«Это не фильм» превращается в гениальное высказывание. Высказывание, выходящее за рамки политики или кино. Ведь все это и есть фильм о природе кино и том, что такое кино и режиссура.
«Дом черный» — это незапланированная остановка в пустыне ночного экспресса везущего приветы от Тодда Браунинга Алехандро Ходоровскому и Хармони Корину. Это не современный, вдохновленный Арбюс и Хокни попури-гиперреализм Ульриха Зайделя. В этом фильме нет ничего общественного, как в том числе считала прогрессивная иранская критика. Сущность его демонстрации — взгляд на тело.
Сегодня в контексте «нового религиозного кино» (Дюмон, Кавасе, Рейгадас, Серра) религиозный пафос Чан Ань Хунга кажется неуместным, несостоятельным. Возможно, «Я прихожу с дождем» имел бы больше шансов на жизнь в 90-е.
Динамичный, проницательный, в меру поверхностный и ироничный портрет молодой американской элиты «нулевых», включающий, снятую с кубриковской поэтичностью, сцену соревнований по гребле.
Робинсона подводит высокая культура, обилие читанных с похмелья книжек. И это аккуратное взрослое кино становится даже не памятником Томпсону, а уставшим фильмом про то, как с вечера все напились и хотели устроить революцию. А с утра ничего не случилось. Так ведь и не могло случиться.
Ким Ки-Дук вывернул себя наизнанку, очистился и опустошился, теперь чувствует себя «гораздо более свободным от системы, от публики и от капитала».
Мир Бела Тарра — это черная дыра, которая поглощает абсолютно все вокруг, упуская любые дифференциации и градации. Единственный вопрос, который осторожно возникает после просмотра ленты — а что же дальше?
Режиссер Дэмьен Шазелл оказывается современным безумцем, помешанным на мюзиклах. А сам фильм и вовсе становится тождественен самой музыке — с ее спонтанностью и импровизацией, сменой настроения, шероховатостями и эмоциональностью.
«Комедианты» не стали бы чем-то большим, чем простой фильм о партизанах, не неся они в себе столь гигантскую историческую, культурную и гуманистическую нагрузку.
