Убийственная серьёзность, с которой Меликян излагает прописные истины в изъезженных сюжетах не позволяет подозревать её в самоиронии, так что «Фея» выглядит не логичным завершением трилогии, а своеобразным актом творческого самоудовлетворения режиссёра. Актом, окончившимся, в итоге, ничем.