Нельзя не усмотреть печальной иронии в том, что болезненная и контрпродуктивная рефлексия мастера, как это теперь принято называть, «широких и жирных мазков» воспринимается и ценится в мире как самый репрезентабельный срез не только русской культуры, но и российского общества.