Все сосредоточено вокруг болезненной связи между матерью и дочерью
Я практикующий психолог/психоаналитик, интерпретирую фильмы с необычной стороны.
В этом фильме все сосредоточено вокруг болезненной связи между матерью и дочерью. Их отношения построены не сколько на вине и обиде, столько на невозможности увидеть другого. Каждая смотрит на собеседницу как в зеркало и видит в нем лишь собственное отражение и собственную боль.
Шарлотта, мать, живет через сцену, успех и признание. Для нее мир существует только пока он отражает ее значимость. Дочь Ева оказывается слишком тихой, слишком обыкновенной. В ней не отражается грандиозное материнское Я, и именно поэтому она становится источником боли. Шарлотта не может любить Еву как отдельного человека, потому что в ней не видит себя. И тем более Хелену в которой казалось бы сосредоточено все что Шарлотта избегает, она олицетворяет семейный симптом.
Бергман показывает не частный случай, а универсальный механизм. Каждый ребенок в какой-то мере является нарциссическим продолжением родителя. Мы вкладываем в детей собственные амбиции, надежды, страхи, образы того, какими хотели быть сами. У одних это принимает форму нежности и гордости, у других это форма контроля и обесценивания.
Когда родитель видит в ребенке не другого, а продолжение себя, любовь теряет свою подлинность. Она превращается в попытку исправить или довести до совершенства отражение, а не в возможность встретиться с отдельным существом.
На фоне этого особенно ясно читается фигура Виктора, мужа Евы. Он любит и видит ее но Ева этого не замечает. Она ищет не мужчину, а дом. Не партнера, а ту символическую мать, в чьих глазах можно было бы найти утешение и безопасность. Ее стремление это поиск этого места, где можно наконец перестать быть отражением.
Где проходит граница между любовью и потребностью увидеть в другом своё отражение?
Потрясающий фильм! Как и все фильмы Бергмана глубокий, личный, искренний. Фильм-исповедь родителя перед ребенком, фильм-откровение ребенка перед родителем. Каждый может увидеть себя в этом фильме в разных ролях, если посмотреть под определенным углом.
Ингмар-отец vs Ингмар-сын
У Ингмара, как и у любого человека, есть обиды на отца, и есть чувство стыда перед своими детьми. Чтобы рассказать о своей истории в парадигме отношений отец-сын, Бергману, будучи режиссером-мужчиной, проще создать и использовать женских персонажей. Практически всегда во всех его фильмах именно женщины были основными проводниками чувств, сокровенных желаний и переживаний режиссера. Сначала он 'надевает тапки' героини Лив Ульман и высказывает претензии, обвиняя героиню Ингрид в том, что она плохая мать (сквозь буквы читаем 'плохой отец'), бросила его ради карьеры, не уделяла должного внимания, затем Ингмар 'переобувается в тапки' матери и рассказывает уже свою историю как отца, как тяжело ему давалась разлука, как ему приходилось оставлять детей, потому что с ним самим так обращались родители, тут круг замыкается, травма передается следующему поколению, а раны так и остаются зиять.
Ингмар vs Ингрид
Двое возможно самых ярких кинодеятелей Швеции 20 века давно хотели поработать вместе, Ингмар специально написал сценарий для того, чтоб позвать именно Ингрид и Лив на роли матери и дочери. Обоим Бергманам съемки давались тяжело. Лив Ульман намного позднее расскажет о съемках, какие баталии шли между двумя гениями буквально по каждой сцене и строчке сценария. Особенно тяжело Ингрид давались строчки, в которых ее героиня просит свою дочь приласкать себя, помочь ей. Текст, который так не хотела говорить Ингрид, но Ингмар, будучи не просто режиссером, а композитором 'Осенней сонаты' бережет каждое слово сценария, словно ноты, и не дает никому изменить, оставляя право на интерпретацию актерам. Тут казалось бы победил Бергман-режиссер, так как Бергман-актриса таки сказала слова в точности, но ее лицо и глаза в этой сцене, полные ненависти, говорят совсем о другом. Тут можно вспомнить, что саму Ингрид очень сильно критиковали на родине за то, что она сама якобы бросила своих детей ради того, чтоб сниматься в Италии у Росселлини.
Лив vs Ингрид
Здесь хотелось бы сделать акцент именно между персонажами, а не актрисами. Обе актрисы потрясающе исполняют свои партии, здесь нет соперничества между актрисами в кадре или за кулисами, это чистая синергия двух величайших актрис, играя в четыре руки эту самую осеннюю сонату, они оживляют этих персонажей, этот дом, эту атмосферу напряжения и нелюбви, витающей в этом доме. Лив Ульман без остатка перевоплотилась в Еву, серую мышку, задыхающейся от недостатка заботы и внимания со стороны матери, меркнущей в тени гениальной пианистки-матери Шарлотты, сыгранной Ингрид Бергман, ее персонаж - это олицетворение таланта и изящества, с легкостью интерпретирующей прелюдии Шопена, подчеркивая гигантскую пропасть между матерью и дочерью в профессиональном плане. У Евы утонул сын в четырехлетнем возрасте, однако, ничего в его комнате, она не решается изменить, для нее он живее всех живых, полное противопоставление Шарлотте, у которой помимо Евы есть вторая дочь, Хелена, которая прикована к постели и нуждается в матери, но для нее она мертвее всех мертвых. В конце концов, Шарлотта убегает и уже на следующее утро едет в поезде с другом Полом, Ева посещает могилу сына и пишет очередное письмо матери.
Горькое послевкусие у одного из последних шедевров Ингмара Бергмана, ставшей одной из последней работ Ингрид Бергман, а Лив Ульман возьмет перерыв в более чем 20 лет прежде, чем снова сняться в последний раз у шведского режиссера. 'Осенняя соната' своего рода стала осенней сонатой и для них тоже.
- Когда ты исполняешь медленную часть бетховенской сонаты для хаммерклавира, ты разве не чувствуешь, что живешь в мире удивительной беспредельности, непостижимого движения и глубины? - Идем погуляем, иначе стемнеет.
Любое гениальное произведение всегда больше своего автора. Каждый фильм Ингмара Бергмана погружает меня в глубокую рефлексию - в этом и заключается вся сила искусства.
«Осенняя соната» на несколько дней затянула меня в пучину размышлений о психоанализе, о теме человеческого отчуждения и одиночества, о сущности таланта и гения, о собственной жизни, в конце концов.
Главная героиня - внутренне сломленный ребенок, воспитанный талантливой матерью-нарциссом, посвятившей свою жизнь музыке.
Она невольно вступает в невероятно насыщенную психологическими приемами словесную дуэль с матерью и позволяет терзающим ее демонам прошлого вырваться наружу. В ней одновременно бушуют дуальные чувства - отчаянная любовь к матери, основанная на чувстве вины и ненависть к ней же за эту наложенную на нее вину. Вина за то, что она родилась и мешала ей на творческом пути. Вина за то, что она не стала такой же одаренной пианисткой как мать и напоминала ей о своей собственной «обыкновенности».
Мать искренне не понимает ненависти дочери, ведь она никогда «не видела» ее в своих воспоминаниях. Она не помнит практически никого в своих размышлениях о прошлом кроме самой себя. И здесь Бергман плавно подводит нас к другой проблеме - «А гений и злодейство - две вещи несовместные?». Вопрос, которым задавался еще А. С. Пушкин.
Мать 50 лет посвятила прелюдиям Шопена. Во время игры ее холодное, вечно насмехающееся высокомерное лицо, вдруг преображалось и выражало одухотворение, подобное тому, что Микеланджело запечатлел в своей Пьяте на лице Девы Марии. Она не до конца принадлежала себе, она была рабой своего таланта и призвания. Можно ли винить ее за искалеченные жизни двух ее дочерей?
По моему мнению, Бергман дает явный ответ - можно и нужно. Ведь по Достоевскому «ни одна слезинка ребенка не стоит счастья всего мира». Разве искусство, в особенности величайшее из всех искусств - музыка, не должно нести благо для человека? Разве его цель не просветление ума и души? Душу матери оно не спасло, а значит, и вся ее жизнь была потрачена на пустоту. Для меня подобные гении, создававшие великие произведения, зачастую ценой жизни их близких людей, стоят особняком. Их труды подлежат критическому осмыслению. Я не смогу верить автору, который пишет о величии Человека, о необходимости помощи ближним, и который при этом бьет и не уважает свою жену. Истинный гений и злодейство для меня вещи все же несовместимые.
«Таких как ты нужно изолировать» - с жесткостью в голосе заключает героиня Лив Ульман.
Наблюдая за диалогом матери и дочери, я в очередной раз задумалась о тотальном одиночестве каждого человека. «Ад - это другие» с безысходностью констатировал Жан-Поль Сартр, осознавая, что ни один человек никогда до конца не поймет другого, между ними всегда будет огромная пропасть.
«-Когда ты исполняешь медленную часть бетховенской сонаты для хаммерклавира, ты разве не чувствуешь, что живешь в мире удивительной беспредельности, непостижимого движения и глубины?
- Идем погуляем, иначе стемнеет».
В этом диалоге матери и дочери передается вся суть человеческого отчуждения. Того отчуждения, о котором говорил еще Микеланджело Антониони в своей трилогии. Каждый человек в действительности одинок и всегда пребывает наедине с собой, сколько бы людей его не окружало, ведь по-настоящему понят другими он не будет никогда. И от осознания этого одиночества и непонимания даже собственным мужем-священником, героиня-дочь размышляет о самоубийстве, прогуливаясь по саду.
Неужели у нее нет ни единого шанса?
Я убеждена, что шанс есть - взять ответственность за свою жизнь и самой выбрать счастье, ведь никто не сделает тебя счастливым кроме тебя самого. И если «ад - это другие», тогда рай можно найти только внутри себя.
Проницательная драма о семейных отношениях, вскрывающая всю подноготную порой лицемерной, но такой важной и нужной вещи как семейная близость и любовь между родителями и детьми.
Ты - ребёнок своей матери. Ты не просил о рождении. Ты не просил ничего, кроме любви и принятия. Ты не ожидал, что вас игнорировали и бросали. Ты не просишь заботиться о своих же братьях и сестрах. Ты не подписывался на это, это не твоя ответственность. Предполагается что это ее работа, так где же она? Эгоизм или ненависть отталкивают ее? Ты сделал что-то не так? Зачем ей ты, если она не хочет делать то, что делают матери?
Эмоции и диалоги, которые мы слишком боимся обсуждать и передавать, выходят на поверхность в неприятно реалистичной форме, и именно моменты тишины между персонажами по-настоящему опустошают.
У Бергмана есть манера писать почти шекспировские монологи так, чтоб после актерского фильтра они казались совершенно правдоподобными. В большей части фильмов, если актер в течение минуты произносит монолог один в своей комнате, я закатываю глаза, то здесь такой способ коммуникации со зрителем не то что не отталкивает, он здесь единственный правильный.
Фильм оставил тяжелое впечатление, но есть ощущение что для его полного понимания у меня недостаточно жизненного опыта. Я знал, что фильм Бергмана будет мощным, но я действительно был не готов к тому, как сильно мне вырвут позвоночник.
Мать словно на суде предстает пред итогами своей жизни, и пред главным её плодом - дочерью, дочерью которая за много лет впервые высказывает ей все, что думает о их отношениях и жизни. Открывает уже практически прожившей жизнь маме глаза на прошлое и настоящее. Напряжение фильма переплюнет многие остросюжетные триллеры, ведь тут разыгрывается триллер куда глубже и серьезнее, драма семьи, драма поколений, судеб, сплетение личной боли фатальных нарывов длиною в жизнь.
И никуда не уйти от прошлого и настоящего, путь уже кажется непреодолимым, разрыв внутри, глубоко и надолго, меняться поздно, а все что уже нажито за всю жизнь будет взято с собой в мир иной.
Разве это не есть ад? Ад, который мы рискуем создать вокруг себя сами, ад разрушающий нас, детей и родителей, раковая опухоль от которой все страждем. Ад, в котором виновато только наше сердце, каменное и глухое к ближним.
Человек плачет и кричит, обними меня дочь, приди ко мне, мама, дочь, Боже, кто-нибудь, неужели это фатальное одиночество есть то, что я заслужил? Где Бог? Почему он допустил такое со мной, или не со мной, а с другими людьми, с детьми?
Мать кричит это, но не видит дочери вопящей 'приди', приди обними, люби меня, хоть сейчас, хоть пару дней будь со мной, 'mamma kom', мама, где ты.
Но мама уже в аду, в аду который она тоже унаследовала и из которого не в силах выйти. Она осознает, слышит, терпит и не может поверить, что все кончено. Дочь тверда и холоднокровна, она знает правду и знает, насколько эта правда безапелляционна.
Отойди от меня, я не знаю тебя. Я не знаю тебя так же, как ты не знала меня. Я не люблю тебя так же, как ты не любила меня.
Страшный фильм.
Фильм, к которому хочется дорисовать надежду, но только в своих фантазиях. Увы, реальность им прямо противоположна.
И вновь удивляешься психотерапевтическим свойством кинематографии шведского киногения Игмара Бергмана, когда исследуешь очередную его работу.
Неведанно каким образом этот постановщик всегда умудрялся очень точно, поразительно тонко и пугающе реалистично продемонстрировать глубину человеческих взаимоотношений, раздираемых эгоистичной неудовлетворенностью, бесконечным желанием любви и ощущением собственной слабости перед надвигающимся будущем.
Муж и жена в 'Сценах из супружеской жизни', три сестры в 'Шёпотах и криках', мать и дочь в 'Осенней сонате' имеют схожий океан внутренних страстей, штормующий сложно выстроенными отношениями между друг другом.
В рассматриваемой картине эгоистичная мать в исполнении легенды мирового кино Ингрид Бергман вынуждена наконец-то узнать всю правду о себе из уст горячо любящей и одновременно ненавидящей её дочери, которую сыграла бесподобная Лив Ульман.
Две женщины сталкиваются лбами своих далеко непростых жизней, причины неудовлетворенности которых настолько взаимосвязаны и взаимно притязательны, что разрешение конфликта длиною в целую вечность похоже просто невозможно.
Глаза героини Лив Ульман, смотрящие на мать, полны любви и ненависти и фантастическим образом пугают в сцене игры на пианино, отражая всю бурю чувств дочери по отношению к матери.
Как итог, 'Осенняя соната' уникально глубоко раскрывает историю двух родных женщин, чувства которых удивительно схожи, однако протекают по совершенно разным внутренним каналам, пересекаясь лишь только во внешнем водопаде эмоций, который способен разрушить все остатки светлой истинной Любви.
В первые минуты фильма, кажется, что он максимально прост и банален, а учитывая качество видео и аудио сопровождения, не всем хватит терпения досмотреть до главных и интересных событий.
Сюжетом выступает уже давно избитая тема,-«конфликт поколений» где главными героинями являются мать Шарлотта Андергаст и дочь Эва. Рассмотрим их поподробнее. В роли матери выступает высокая, красивая пожилая женщина в стильной одежде, гениальная пианистка и очень талантливая женщина. Постоянно курит, говорит очень громко и быстро, почти скороговоркой (большей частью 'универсальными' фразами), много шутит.
Возможно многие и согласятся с тем, что Ингрид Бергман исполняет главную роль в этом фильме, но я считаю, что несмотря на «Оскар» и «Золотой глобус», актриса не смогла полностью реализовать возможности своей роли. Конечно не смотря на сложность, Ингрид сделала все, что требовалось, НО не все, что хотелось.
Перейдем к более слабой стороне, дочь несмотря на свои таланты просто тонет в тени матери, из-за этого неразделенное обожание к матери, переростает со временем в ненависть, Лив Ульман неплохо справилась с полностью разбитой девушкой потерявшей ребенка, сама брошенная матерью, и оставленная наедине с пустотой в груди.
Бергман снял удивительный по напряженности фильм, отведя основное время в кадре всего двум актерам, а действие поставив в трех комнатах загородного дома.
Несмотря на тривиальность сюжета с предсказуемой концовкой, фильм получился очень атмосферным, и вызвал некую рефлексию.
Особенно мне понравилась работа оператора из-за которой создается ощущение присутствия и погружения в трагизм сюжета.
Иоганн Себастьян Бах: «Сюита № 4, Es-dur». Исполнитель Claude Genetay
Георг Фридрих Гендель: «Соната F-dur, Opus 1». Исполнители Frans Br?ggen, Gustav Leonhardt и Anner Bylsma
Подводя итоги, можно сказать, что фильм оправдывает свою оценку на КиноПоиске, но смотреть его готовы далеко не все. Несомненно плюсов у него больше и заданная атмосфера не теряет оборотов, но банальность сюжета, узкое пространство, отсутствие второстепенных персонажей которые участвовали бы в развитии сюжета дает о себе знать.
В энный раз пересматривая, по моему мнению, самую сильную кинодраму, я решил поделиться. Сказать, что этот фильм не оставляет от меня живого места, — ничего не сказать. Да и не хочется ничего говорить. Он меня опустошает. Сказать просто нечего. Да и спойлеры — это святотатство. А для меня, атеиста натурфилософского мировоззрения, этот фильм — святое, божественное откровение. Впрочем, фильм, если можно так сказать, камерный, событий, которые можно спойлерить, в нём нет. Но для меня это целая вселенная. Боже, как, как в пределах трёх комнат могла развернуться такая эпическая софокловская трагедия?..
Ещё несколько слов. Буду предельно краток. Более натуральной актёрской игры, большей чистоты стиля, более философской атмосферы и большего психологизма я не видел нигде, даже у самого Бергмана. Пусть вас не обманут спокойное название, спокойные вступительные титры под спокойную музыку Генделя, вполне себе спокойные первые полчаса... Но к концу от меня не остаётся живого места. Экшен, трэш и хоррор отдыхают. Душа просто на исходе. Столько чувств, столько боли, столько сострадания... Столько же и горьких слёз... Странно, что я испытываю всё это, потому что к моим жизненным обстоятельствам этот фильм имеет самоё далёкое отношение. Мать-дочь. Дочь-мать. Ещё одна дочь. Почему я так переживаю? По-моему, потому, что этот фильм, независимо от пола, возраста и мировоззрения, обращается к универсальной глубинной проблеме. В этом и заключается гений киноискусства. Что ещё сказать? Может, я гиперчувствителен? Может, это всё же и моя боль? Может. Трагедия матери и дочери, боль дочери, её глубокое, не видящее исхода страдание... отчаяние... боль души на грани срыва... срыв... падение... и пустота... пустота... и вечная надежда. Пустота и свет. Свет. Надежда. Беспредельный белый свет.
В очередной раз Бергман возвращается к той теме, которая, пожалуй, является лейтмотивной в его работах как раннего, так и позднего периода - недолюбленности, постоянному ощущению внутренней ненужности и никчёмности, и, что отличает “Осеннюю сонату” от других его лент того же периода, перекладыванию ответственности не за свои действия, а за себя самого.
Стоит отметить: Бергман никогда не работал над лентами о сильных духом людях. Его герои - слабы, беспомощны, мягкотелы и во многом трусливы даже, особенно в том, что касается своих собственных ошибок. Его герои - обычные люди, почему-то считающие, что их личная, конкретная жизнь в чём-то важнее, нужнее и значимее всех остальных. Его герои - люди, не считающиеся ни с чьими желаниями и устремлениями, кроме своих. Его герои - не слышащие, не видящие никого, кроме самих себя, разломанные субстанции, на людей, настоящих, обладающих искренностью, зрелостью суждений и полным осознанием собственной личности, похожие лишь отдалённо. Его герои - то самое большинство, которое порой, втихомолку, посреди ночи, в одиночестве, или в компании друзей вдруг признаётся, что толком ничего о себе не знает, более того, вообще и не понимает даже - а возможно ли что-то о себе узнать.
В противовес им всегда ставятся те, кого очень сложно не назвать ещё более слабыми - дети, замученные либо равнодушием, либо гиперопекой, задавленные практически в зародыше, боящиеся как высказывать своё собственное мнение, так и сделать хоть что-то, что может вызвать негативную оценку, а потому ведомые, безвольные и покорные; спутники жизни, реагирующие одним лишь равнодушием на равнодушие и от того всё более замыкающиеся в себе, друзья, оказывающиеся друзьями только лишь на момент какого бы то ни было сходства интересов или наличия какой бы то ни было, но чаще всё же материальной полезности, а затем исчезающие, будто и не было их. В конечном итоге Бергман показывает вполне честный, наверное, но очень уж закостенелый, бесхитростный, на уровне животных инстинктов лишь основанный, мирочек, в котором с радостью, пожалуй, жили бы какие-нибудь хищники, изначально нацеленные на выживание любой ценой, но отнюдь не тот мир, в котором, в принципе, должны бы жить люди, руководствующиеся инстинктами в куда более меньшей степени и ориентирующиеся на собственные убеждения и моральные стандарты.
По меньшей мере, сам Бергман именно такую цель и преследовал в данной серии работ - максимально полно показать ограниченность жизни, основанной на одной лишь материальной пресыщенности и себялюбии, граничащем с эгоцентризмом. И этой цели, пожалуй, он более чем достиг.
“Осенняя соната” выстроена рекурсивно: две женщины, абсолютно не готовая к материнству и желающая того больше всего на свете, сталкиваются друг с другом спустя несколько лет разлуки. Ребёнок одной из них, именно той, что полностью готова быть матерью, мёртв, ребёнок второй - стоит прямо перед ней. И все эти неполные два часа, на фоне оглушительной тишины, лишь изредко перемежаемой Шопеном да Бетховеном, Бергман пытается прояснить, возможно, и для себя самого тоже - как же именно выходит так, что люди, неспособные принимать даже самих себя такими, какие они есть, плодят себе подобных, а затем винят их - нет, отнюдь не в отсутствии заботы, внимания и понимания, как кажется на первый взгляд, а только лишь в том, что эти самые люди оказываются не настолько бесчувственными и ограниченными, замкнутыми на самих себе, как они. И почему тогда именно те, в которых самоотдачи и желания безвозмездно дарить своё тепло и заботу других в конечном счёте очень уж часто оказываются повинными в том, что просто умеют что-то чувствовать, не по отношению к себе, а к кому-то рядом.
Банальные вопросы, не спорю. Равно как и дети, остающиеся на попечении воспитателей и нянь при наличии родителей - тоже тема банальная, в общем-то. Да и дети со сложными и неизлечимыми заболеваниями, оказывающиеся никому, в том числе и родителям, не нужными - да тоже, наверное, никого тем не удивишь.
Однако же Бергман идёт чуточку дальше в своём рассуждении - ровно лишь до того, что эти самые бесчувственные взрослые отчего-то начинают не просто просить, а настоятельно требовать любви от тех, кого сами же, методично, планомерно и практически системно лишали самой возможности испытывать это чувство.
Звучит абсолютно жутко, и, пожалуй, немного неправдоподобно, дескать, наверное, немного таких историй в реальности, да вот только на деле, на деле таких с девяносто на каждую сотню детей наберётся, если не больше, равно как и представителей старшего поколения, необязательно родителей, но влияющих на воспитание детей, обладающих этим неустанным желанием скрывать собственную слабохарактерность под личиной постоянного устремления переделать всё и всех под свои представления о том, как именно люди должны себя вести в отношении них самих.
Да, у Бергмана всё сводится к тому, что люди живут по принципам максимальной выгоды, материальной и эмоциональной полезности и нездорового эгоизма. Эдакое банальное общество, основанное на товарно-денежных отношениях, в которых сами люди - и есть товар. А самое страшное во всём этом то, что для самого Ингмара это было чем-то вроде антиутопии или кошмара, придуманного и пугающего, а на деле-то очень многие в нём живут и даже не замечают, что что-то не так.
А если и замечают, то, ровно как и в финале “Осенней сонаты”, сводят всё к тому, что положено прощать - и прощают всё, без разбора, потому как проще простить, нежели найти объяснение тому, почему прощение невозможно. И тем самым загоняют себя в рамки ещё большей слабости и безволия.
К моему огромному стыду, это первая картина Ингмара Бергмана, с которой я ознакомился. Да, судьба всё последнее время распоряжалась так, что я никак не мог прикоснуться к творчеству этого знаменитого режиссера, картины которого знает весь мир.
Первой лентой, вышедшей из под его пера, которую я посмотрел, стала «Осенняя соната». Картина, после просмотра которой, кажется, словно эти почти два часа ты наблюдал за сценой театра, на которой разворачивалась драматическая пьеса, а не смотрел кино. Актеры, которые в этом фильме, безусловно, являются изюминкой действа, разворачивающегося на экране, сыграли настолько пронзительно, тонко и правдиво, что диву даёшься. По сути замкнутое пространство, в котором герои сталкиваются своими характерами, совсем не динамичный сюжет, который медленно затягивает зрителя в отношения между героями, - всё это, наверное, способствует тому, что тебе кажется, словно ты смотришь спектакль.
Я смотрел много картин, в которых, так или иначе, поднимались извечные проблемы отцов и детей. Но, кажется, это первый фильм из тех, что я видел, в котором эти проблемы раскрываются через отношение матери и дочери, а не отца и сына. И для меня это было очень занимательным действом.
Говорят, что связь между матерью и дочерью разорвать невозможно. И, поэтому, даже через многие годы разлуки, общения через редкие письма в пару строк, ребёнок и мать неразлучны. И всё то воздействие (положительное или негативное), которое оказывала мать на своё дитя, ужасно сильно отражается на жизни уже взрослого человека.
В этом фильме прекрасно раскрывается вся нелепость попыток скрыть за маской наигранной вежливости, комплиментов, то сырое и чёрствое настоящее. Можно сколько угодно притворяться, показывать, что проявляешь заботу, целовать и обнимать. Но все эти наигранные, показные чувства, увы, не имеют ничего общего с настоящей любовью.
