всё о любом фильме:

Осенняя соната

Höstsonaten
год
страна
слоган-
режиссерИнгмар Бергман
сценарийИнгмар Бергман
продюсер-
операторСвен Нюквист
композитор-
художникАнна Асп, Ингер Перссон
монтажСильвия Ингемарссон
жанр драма, музыка, ... слова
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
рейтинг MPAA рейтинг PG рекомендуется присутствие родителей
время99 мин. / 01:39
Номинации (1):
На судьбах одной семьи — известной пианистки Шарлотты Андергаст, ее мужа архитектора Юсефа, и их дочерей, Евы и Елены в фильме показывается крушение семейных уз, распад семьи.
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
95%
20 + 1 = 21
8.2
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    • Прототипом образа Шарлотты Андергаст стала одна из жен Ингмара Бергмана — пианистка Кэби Ларетай.
    Трейлер 02:22

    файл добавилUral Highlander

    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 9 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Что должны нам наши родители? Должны ли они нам больше того, что дают — ведь по сути, что может быть больше жизни?

    Должны ли они научить нас быть счастливыми, должны ли посвятить нам всё своё существо?
    Моё мнение — нет. В конечном итоге, мы приходим в этот мир одни и уходим из него одни. В этом лучшем из миров никто никому ничего не должен. Жестокость родителей компенсируется жестокостью их детей, любовь возвращается сторицей. Мир материален и нечего ждать, что кто-то готов жертвовать всем ради тебя.

    Так почему, героиня считает возможным требовать от матери любви? Почему она трепетно взращивает в себе обиду и ненависть, чтобы пролить все это на голову своей матери 7 лет спустя. Ведь её мать — всего лишь маленькая эгоистичная душонка, живущая в мире музыки и искусства. Прячущая в зареве софитов от внутренней гнетущей темноты.

    Зачем? Зачем сводить всю жизнь к арифметике?

    «Ты меня не любила…» А задумывалась ли она, способна ли вообще её мать на чувство любви? Это же тоже искусство — любить.

    4 августа 2009 | 21:48

    Да, это кино про наше извечное — проблему родителей и их детей.

    После долгой разлуки мать приезжает к дочери погостить, а та выплескивает ей все то, что наболело за долгие годы, за жизнь вместе с ней и всегда порознь:
    Какое страшное сплетение любви и ненависти,
    зла и добра,
    хаоса и созидания.


    В процессе этих монологических диалогов выясняется, что и мать — эта странствующая, беззаботная пианистка так же жаждала любви и нигде не находила ее:
    Мои руки, лицо, фигура состарились, но, не смотря на это, я как бы и не родилась. В детстве меня не наказывали, но и не ласкали… Я не помню ничего, кроме боли…
    Но Ева углублена только в свои несчастья, она не слышит мольбы о своей матери:
    Твоя ненависть так ужасна!
    Помоги мне!
    Помоги…


    Бергман взял эту сложную проблему и раскрыл перед нами все ее закоулки. После фильма наступает понимание старшего поколения, но будет ли прощение — этот вопрос каждый решит для себя сам.

    22 июля 2008 | 13:36

    Дети как, пожалуй, никто на земле нуждаются в любви, но не найдя ее они превращают свою любовь в ненависть.

    Бергман снял удивительный по напряженности фильм, отведя основное время в кадре всего двум актерам, а действие поставив в трех комнатах загородного дома приходского священника.

    Фильм начинается с монолога мужа-священника, рассказывающего нам о своей жене Еве, и становится понятно, почему, сняв после «Осенней сонаты» еще один фильм «Фанни и Александр», Бергман сделал неожиданное заявление: он уходит из кино и посвящает себя театру. Его фильмы удивительно театральны, а сценарии представляют собой прекрасные пьесы.

    Здесь не нужна яркая картинка, все построено на филигранных мизансценах, на игре актеров и напряжении, возникающем между ними. Оператор Свен Нюквист, работающий с Бергманом с 59-го года на всех его проектах, точно улавливал замысел режиссера, заставляя камеру быть лишь молчаливым свидетелем происходящего. При этом в кадре нет ничего лишнего, все предметы, цвета, линии создают акценты, позволяющие зрителю уловить смысл происходящего.

    Его камера практически недвижима, меняется лишь угол обзора так, что создается впечатление, словно зритель сидит в зале театра.

    Ингрид Бергман на момент съемок фильма было 63 года и она была уже неизлечимо больна. Тем не менее, в фильме много крупных планов, где видна каждая черточка, каждая морщинка. Проведя в доме бессонную ночь, из светской дамы в утреннем свете она превращается в старуху (для современной актрисы это было бы ужасно), камера безжалостно фиксирует красные глаза, размокший нос, увядшую кожу. Но именно видя ее такой, понимаешь, что это великая актриса.

    Ключевой для понимания характеров двух героинь стала сцена за роялем. Сцена удивительная по своей эмоциональности. Дочь в простом зеленом плате олицетворяет природу, неподдельную жизнь, которую так боится ее мать. Шарлота в роскошном красном платье от Диора здесь примадонна из высшего света, мира притворства, интриг, денег и безразличия к слабым. Пусть Ева и играет хуже, но она это делает искренне, вкладывает в каждый звук свои чувства, свои переживания, стремится музыкой смыть с Шарлоты ее снобизм и высокомерие, хочет заставить ее быть собой. Играя, она делает отчаянную попытку полюбить мать, и всем сердцем надеется на взаимность. Но во время игры дочери Шарлота с грустью смотрит на нее, понимая, что сама она так не сыграет, и, стремясь унизить дочь, садится за рояль и играет блестяще по технике, но без капли любви, которая так была нужна Еве.

    Следующая сцена в комнате умершего сына Евы показывает, что именно она — дочь является настоящей матерью, такой, какой должна была бы быть для нее Шарлота. Косность и страх — вот что воздвигает границы, — говорит Ева, смотря в глаза матери.

    Нужно сказать, что, несмотря на внешнюю попытку сохранять невозмутимость и самообладание, Шарлота чувствует, что та настоящая жизнь, от которой она убежала семь лет назад, снова затягивает ее, и, пытаясь защититься, она дарит часы Елене, задумывается о покупке машины для Евы и ее мужа, правда вдруг, отдавая дань своему эгоизму, решает все же подарить им старую, а уж в Париже купить себе новую…

    Но вот излюбленный прием Бергмана еще с Земляничной поляны соединять мир реальности и сна. И он не оставляет Шарлоте шанс. Развязка неизбежна. Ей снится, как руки Евы душат ее. Проснувшись, она спускается в гостиную, где на протяжении последующих 40 минут перед зрителем будет рассказана история любви и ненависти, не дававшая покоя героям всю жизнь, это суд дочери над матерью, где приговор будет вынесен обеим:

    - Ева, ты любишь меня?

    - Ты же моя мать…

    -Это тоже ответ…

    -А ты меня любишь…

    -Ну конечно, очень…

    -Нисколько…

    Человек всю жизнь несет на себе отпечаток детства, события, запахи, первые обиды и радости неиспорченные обыденностью, они остаются с человеком такими же свежими и яркими как в первый момент. Блажен тот, у кого было счастливое детство. Но если детство было иным… И всей жизнью человека будет руководить месть? Вся жизнь будет расплатой? В «Конформисте» Берталуччи герой Марчелло всю жизнь стремится стать нормальным по его понятиям человеком, именно из-за того, что события детства заставили считать его иным.

    - Мать и дочь… Уроки матери наследует дочь. Мать потерпела крах. Расплачиваться будет дочь. Несчастье матери должно стать несчастьем дочери. Это как пуповина, которую не разрезали…

    Персонаж Елены — младшей дочери Шарлоты, словно контрапунктом проходит через всю картину. Как эмбрион в чреве матери она реагирует на события в фильме. Ее образ это образ той любви, которую испытывала Ева к своей матери в детстве. Любовь натолкнулась на предательство и словно разбитая параличом превратилась в ненависть. Такова вплетенная в фильм история влюбленности Елены в Леонардо — нового, теперь уже умершего мужа Шарлоты.

    Ева безжалостно приговаривает Шарлоту:

    - …В своем договоре с людьми жизнь никому не дает скидок. Пора понять, что с тебя такой же спрос, как и с остальных.

    -Что значит спрос?..

    В последующих словах Шарлоты звучит раскаяние, но и еще большая мольба о прощении:

    -Я не осознавала, я была эгоисткой. Обними меня, ну хоть прикоснись ко мне. Помоги мне…

    Сцена заканчивается криком Елены, выбравшейся из кровати и приползшей на шум в гостиной. Этот крик о помощи так и оставшийся без ответа, стал кульминацией всего фильма, и одним из самых знаменитых кадров у Бергмана.

    Но какой урок вынесут герои из этой истории?

    - Я испытала небольшое потрясение, моя дочь Елена оказалась там… В таком состоянии. Лучше бы она умерла…. — так говорит Шарлота на следующий день своему импресарио в купе поезда.

    Она снова убежала…

    -Темнеет. Становится прохладно. Надо идти домой. Приготовить ужин Виктору и Елене. Покончить с собой. Нет, мне сейчас нельзя умирать. Когда-нибудь я понадоблюсь Господу, и он выпустит меня из своей темницы — так говорит Ева.

    Ева вынесла из этой ночи большой урок. Она научилась прощать и теперь обращается к зрителю:

    - …Мня все равно не оставляет надежда, что моя исповедь не напрасна. Ведь существует же милосердие, доброта и несравнимое счастье заботиться друг о друге, помогать друг другу. Я верю в это, иначе и быть не может.

    6 февраля 2010 | 22:22

    Это потрясающе до безобразия. Эта грустная осень, витающая в атмосфере, диалоги, как отражение залежей всего того что, внутри, что пронизывает все нутро и отсутствие чего-то лишнего в кадре, хоть секунды, чтобы можно было отвести взгляд или позволить шальной мысли увести куда-то… все это потрясающе до безобразия. Фильм конечно оставляет сильную горесть в сердце и комок по среди горла. И я думаю, что ощутить это способен только человек, проживший подобную ситуацию с матерью или отцом.

    Невозможно судить, кто прав, кто виноват. И я не возьмусь это делать. Но передать такое на экране. Во время просмотра, у меня было чувство, что меня режут без наркоза, может это я такая чувствительная, может все же режиссер гений.

    4 августа 2013 | 12:50

    В начале просмотра «Осенняя соната» произвела на меня скорее отталкивающее впечатление, несмотря на мою любовь к творчеству Бергмана: меня смутила некоторая пафосность диалогов, будто бы показная болезнь Елены, слишком явно выставленные напоказ недостатки во внешности героев. Но самое главное, проскользнувшая, как мне тогда показалось, мысль о семейном «предназначении» женского рода, крайне мне неприятная. Сопротивляясь внутренне самой идее, я продолжала смотреть, так как нескрываемая сила этого фильма притягивала меня. Незаметно прошло ощущение напыщенности речей, крупные планы с некрасивыми лицами дополнились кадрами удивительно четкими, художественно зрелыми. Особенно запомнилась больница. Три волшебных по композиции и свету плана, снятых оператором Свеном Нюквистом, перетекали один в другой, и каждый раз возникало ощущение абсолютной истинности происходящего: день — болезненная холодность; вечер — гнетущее молчание, спокойствие; ночь — тревожность. Но только ближе к концу фильма я поняла, что здесь нет ни мужчин, ни женщин, здесь есть мысль о предназначении человека в принципе, о том, что никакая власть — политическая, или власть над умами и душами людей благодаря своему гению не дает права играть чужими чувствами и судьбами.

    Но самое главное впечатление от фильма — это удивление, как режиссеру удалось дать явственно почувствовать осень, не использовав фактически ни одного чистого пейзажного плана и совершенно не акцентировав на них внимание зрителя. Где была она — в цветовой гамме интерьера и одежды, в чувственной сцене с игрой на фоно матери и дочери? Или в сцене безмолвной любви юной Елены, такой странно красивой в своих золоченых туфельках? Я до сих пор вижу, как она сидит на деревянном стуле, положив руки на колени, совершенно не двигаясь, и в её невысказанном страдании я чувствую осень. Ингмар Бергман на этот раз предложил зрителю дивный букет тонкого вина, и только выпив его до дна, я ощутила осадок горечи и тихой осенней печали, который делает созвучным мое восприятие мира этому фильму.

    10 из 10

    25 сентября 2011 | 00:28

    Дитя и мать вдвоем обязаны орать — всегда двоим при родах больно!
    (Леонид Филатов)

    «Я не помню роды, ни первые не вторые… — Шарлотта Андергаст слепо глядит в темноту, холодные доски пола баюкают мучительную ломоту в ее спине, увядающее лицо под вуалью сигаретного дыма кажется еще старше, строже и вместе с тем беззащитнее. — Было больно, да. Но кроме боли — что?.. что?… нет, не помню…». Сорокалетняя Eва, плод первых забытых родов, внимает насильно исторгнутой материнской исповеди настороженно и недоверчиво: безжалостный взгляд, разительно контрастирующий с этими детскими не определившимися чертами, неутолимая жажда любви, неразделенная ненависть. Выдерживая избранную форму сонаты, Бергман пишет свою камерную пьесу для фортепиано, медленно, словно припоминая, обозначает сквозную мелодию детской обиды. Прелюдии Шопена доиграны, спасительная неловкость первой за семь лет встречи преодолена, иссякли дежурные темы: смерть любовника Шарлотта, иллюзорное бессмертие ребенка Евы, страдания полупарализованного плода забытых родов N 2, видящего кошмары в комнате наверху. Настигло время сближения. Но близость означает боль, стоит ударить по клавишам души, и они отзовутся жалобным воплем.

    Визуальное решение картины выстроено вокруг подглядывания. Ева зовет в гости мать. Муж Евы — приглашает зрителя, с вежливой улыбкой встречает нас у двери в жизнь своей жены, приглашая подойти на цыпочках и разделить молчаливое печальное бдение над зреющей трагедией. Впрочем, зреющей ли? Непоправимое совершено годы назад, осталось облечь его в слова, выговорить. Пора плодоношения для обеих женщин уже в прошлом, все явственнее обозначающийся конфликт не сулит болезненных, но необходимых перемен. Можно лишь мучить друг друга, остервенело рыть раскисшую от осенних дождей почву былого, выкапывая осклизлые корни полузабытых событий, снова и снова ранить о камни руки, протянутые за хлебом. Для героинь, сросшихся, вопреки природе, словно сиамские близнецы, не существует ничего и никого, кроме друг друга. Игнорируя стороннее присутствие, они разоблачаются для поединка, забывают о гордости, отбрасывают страхи и приличия, прежде хранившие их от искренности. Эта полная кричащая обнаженность чувств почти невыносима. Снятые дальними планами игровые сцены, иллюстрирующие прошлое, отнюдь не выглядят попыткой «оживить» фильм. В таких мерах нет нужды: Ингрид Бергман и Лив Ульман достаточно талантливы, чтобы удержать нерв в череде крупных планов, преодолеть нарочитую литературность путаных монологов. О нет, флэшбеки — это просто бегство, возможность ненадолго ослабить растущее давление, улизнув от готовых пролиться слез.

    Как и любое по-настоящему сильное произведение, «Соната» с течением времени изменяет свое звучание, открывает возможность для актуальных интерпретаций. Болезненная сложность Евы, грезящей о круговороте миров, но не способной вырваться из собственноручно возведенной «темницы Господа», роднит ее со стремительно входящим в моду инфантильно-садистическим психотипом века сего. Со стареющим подростком, который, так и не осмелившись взять ответственности за свою жизнь, истощает ее в конструировании виртуальных реальностей, ежечасно требуя любви и пугливо отворачиваясь от неотвязного подозрения, что его не любят просто потому, что не за что. То, что на момент съемок виделось несчастьем, ущербностью, сегодня, с исчезновением близко знакомой Бергману культуры покаяния, прочитывается чуть ли не вариантом нормы. В конце концов, разве многие из нас не готовы при первом же намеке на чувство вины отрекаться от себя, оправдывать себя, низводя к бессловесному (но — сложному! прекрасному! безвинно страдающему!) продукту действий других? Точно люди — не люди вовсе, а восковые куколки в тесной коробке, деформирующиеся от соприкосновения. И остается лишь бесконечно жевать все ту же жвачку, огрызаться на оставивший вмятину локоть, не замечая, как твои собственные входят в чью-то мягкую плоть, не родившись в полном смысле этого слова, пытаться метафорически родить другого, издыхать в бесплодных потугах, пока он столь же малоэффективно рождает тебя — очередное звено орущей от боли человеческой многоножки…

    Общее ощущение от картины сродни смутной тоске. Рассказанная история производит гнетущее впечатление, лишь отчасти скрашенное двусмысленным финалом, способным открыть просвет тем, кому без него никак, и испугать до дрожи тех, кому надежда кажется глупым чувством. Но при этом нельзя не заметить, что сам бергмановский пессимизм окрашен тонами глубокого сострадания. Искалечившее героинь отсутствие любви — не всеобщая объективная данность, но лишь иллюзия, обманчивое следствие внутренней слепоты. И Шарлотта, и Ева летят по жизни, точно летучие мыши, ориентируясь лишь на неслышимые другим звуки. Старшая обретает себя в фортепианной капели, артистических триумфах, рождающих эмоциональную сопричастность с давно умершими композиторами. Младшая блуждает в лабиринтах понятий и выражений, искусно сплетая их, но не веря ни единому. А любовь тенью следует за ними, слишком простая, безыскусная, невыразимая, точно слово «мама» в сведенном судорогой горле.

    30 июня 2015 | 18:03

    Начальные титры, умиротворяющая музыка, слова: «В фильме использована музыка Шопена, Баха, Генделя», — и приоткрытый занавес в мир одного семейства. Одно только это обещает тихую, пронизанную легонькой осенней грустью, картину, но не тут-то было, не все сдерживают свои обещания.

    «Осенняя соната» подходит под категорию небольшой такой вереницы фильмов, обозначенной как «душит» (а иначе и выразиться невозможно). Он придавливает своей тяжестью практически от первых до последних минут, осадок соответственный.

    Особенно поражает количество персонажей и их внутрисемейные отношения. Каждый из них, на вступая в диалог с другим, будто бы разговаривает сам с собой, а ты все выжидаешь, напряженно ждешь хоть какого-то лучика света, хотя бы к последним минутам.

    Мать и дочь. «Какое странное сплетение». Как жить, когда твоя мать — божество? Божеством можно бесконечно восторгаться, подносить ему дары, даже ненавидеть, когда оно не оправдало твои ожидания, но как возможно любить божество, любить идеал. Спустится ли божество на землю?

    Муж и жена. «Я возле тебя, а ты обо мне тоскуешь». Слишком добрый муж и слишком безразличная жена, таскающие за плечами свою трагедию. Несостоявшаяся семья, несчастливый брак, и ведь вопреки всему ждешь благоприятного смыслового завершения этой линии, как бы грустно она ни начиналась.

    Сколько несчастий смогла бы предотвратить простая искренность, а?

    21 сентября 2015 | 11:08

    В каждой семье есть тайны. В каждом доме своя особенная пыль. Разные роли, разные игры и разные правила. Ингмар Бергман рисует раскалывающуюся по трещинам семью знаменитой пианистки Шарлотты и ее дочерей.

    Эва приглашает свою мать, всемирно известную пианистку, Шарлотту, к себе в Норвегию в загородный дом, так как та, по ее мнению в отчаянии после смерти ее очередного мужа — Леонардо. Видно, как старательно Эва пишет письмо своей матери, с каким трепетом она ее ждет. Мать приехала. Но Шарлотту поджидал неприятный сюрприз. Ее собственная дочь, Хелена, которую Шарлотта некогда поместила в клинику для душевнобольных. Напряженность между Шарлоттой и Эвой накаляется и однажды ночью они решаются высказать друг другу все, что накопилось за долгие годы.

    Как не просты отношения между людьми, особенно, если они родные, особенно, если это дочь и мать.

    Как сложно быть матерью. Как больно ждать от матери того, на что она не способна. Две трагедии в одной семье: трагедия матери и трагедия ее дочерей. Весь конфликт развивается вербально: до селе я не видела подобного в кино. Столь мощный и содержательный диалог, который заставляет буквально чувствовать удушье от захватываемых чувств, делает кино особенным.

    Дочь говорит о том, что мать не хотела уделять ей внимание. Эва восхищалась матерью, но была ей абсолютно не интересна. Шарлотта вспоминает момент в их жизни, когда она решила заняться дочерью и посвятить себя семье. Но оказывается, что это не было счастьем для маленькой Эвы. Внимание матери давило Эву. И отсутствие внимания матери и забота матери не делали Эву счастливой. Так что же ей надо было? Для меня это действительно важный вопрос. Пытаясь на него ответить, я не нахожу иных вариантов: ребенку нужна любовь. Даже тогда, когда Шарлотта решила посвятить себя семье и ответственно взялась за воспитание детей, в ней не хватало одного — любви. Ей это неведомо. Шарлотте не нравилась дочь, она пыталась ее переделать, переклеить и это внушило Эве отвращение к себе самой. Она всегда знала, что она не такая красивая, как мать, не такая талантливая, не такая утонченная

    Сцена, когда Эва играет для матери. Шарлотта слушает, но потом показывает, как надо. Шарлотта не принимает дочь, она не дает ей права быть такой, какая она есть.

    Шарлотта не любит проблемы. Не любит наблюдать несчастье и расстраиваться. Ей нельзя переживать. После надрывной ночи она уезжает. И только после мы понимаем, что мать не услышала дочь. У Шарлотты много масок.

    Трагедия матери не меньше трагедии дочери — она тоже несчастна. Она не умеет любить своих детей, потому что сама недолюблена с детства. Вечно страждущая, ищущая счастья душа Шарлотты пытается найти упоение в музыке, славе, мужчинах. Но она не может заполнить пустоту внутри. После смерти Леонардо, она с надеждой едет к дочери. Может семья заполнит ее? Но увы. Там она не находит ничего кроме того, от чего она убегает…

    Фильм глубокий, многогранный и мне в моем сегодняшнем настроении не описать всего.

    Очень советую посмотреть тем, кто не видел.

    Интересно, что увидели в этом фильме вы?

    18 марта 2014 | 21:52

    Сюжетом для драмы стали непростые отношения дочери и матери (Евы и Шарлотты), из интеллигентной семьи, обе одаренных, одна больше — другая меньше. Еве, дочери талантливой и имеющей популярность пианистки, выпала доля ребенка, обделенного в детстве любовью. Шарлотта, будучи целеустремленной и честолюбивой, отдавала себя публике, сколько могла, для мужа и детей же ее не хватало. Это и стало причиной той ненависти и обиды на мать, которую Ева годами держала в себе, не желая в том признаться.

    Главной заслугой режиссера считаю тонкий психологизм (а в знании человеческой натуры ему трудно отказать), с которым Бергман подошел к характеру каждого из героев. Несмотря на страшные упреки со стороны дочери в сцене ночного разговора, зритель не может всецело встать на сторону Евы. Просто обвинить Шарлотту, ни чуточки не встав на ее сторону, невозможно. Можно согласиться, что и ее жизнь была не сахар, что ее саму в детстве тоже «недолюбили», а жизнь принесла двух дочек, из которых одну она не понимала, другая же одним своим видом внушала ей чувство вины. Большой талант очень часто бывает губителен для отношений. Натура энергичная, Шарлотта умела быть требовательной к себе и могла быть требовательна к другим. В случае с Евой ее представление наткнулось на ту разницу, которая редко какому родителю бывает незнакомой. А Ева, девочка тихая и ранимая, не умела высказаться и найти понимание. Смогла только через много лет.

    Развернутые монологи, обилие крупных планов, блистательная актерская игра, притягательный колорит, тема и, конечно, музыка делают эту картину одной из лучших работ шведского мастера.

    Отдельно хочется упомянуть сцену с игрой на пианино. Обе трактовки прелюдии Шопена словно приоткрывают двери во внутренний мир героинь. В противовес сентиментальной интонации Евы Шарлотта предлагает версию Шопена, где есть место чувству, но вместе с тем и сдержанности. Не случайно она замечает, что отдала шопеновским прелюдиям чуть ли не 50 лет, эта музыка стала рупором ее души.

    10 из 10

    2 декабря 2012 | 23:33

    Необыкновенно глубокий и тонкий фильм. «Ты сумела разрушить мою жизнь, потому что сама была несчастна» — говорит Ева матери. Здесь Бергман затрагивает важную проблему человеческих отношений, проблемы семьи. Бергман говорит о том, что родители влияют на счастье и нормальное психологическое состояние своих чад не только на протяжении их детства, но и на протяжении всей жизни их детей. О своей несчастной матери, которая и всей семье причиняла несчастье, Ева говорит: «Таких как ты надо изолировать, чтобы вы никому не причиняли зла». Дальше оказывается, что и мать Шарлоты причиняла ей боль, родители Шарлоты никогда ее не наказывали, но и не ласкали. Всю свою боль, скопившуюся за годы, несчастная Шарлота отдает музыке, но не может отдать ничего своей новой семье. «Пороки матери наследует дочь. Мать потерпела крах, а расплачиваться будет дочь. Несчастье матери должно стать несчастьем дочери?»- сомневается в этой горькой правде Ева. А ее мать не может принять то, что возможно именно она виновата в болезни Хелены. В этом фильме Бергман не только напоминает родителям о том, как важно их влияние на детей, но и напоминает детям, что не стоит быть слишком требовательными к своим родителям, что следует попытаться их понять, быть милосердными и что никогда не поздно дать родителям второй шанс.

    Картина Бергмана эмоционально очень сильна. «Мать и дочь. Какое страшное сплетение любви и ненависти! Зла и добра. Хаоса и созидания», — говорит Ева матери. И зритель чувствует эти сильные и противоречивые чувства в сложных отношениях между матерью и дочерью, потому что актрисы играют необыкновенно искренне, хотя им достались крайне сложные роли. Никогда я еще не видела такой чистой, искренней и тяжелой психодрамы.

    Фильм построен очень грамотно. Вначале зритель знакомиться с Евой и ее мужем, затем с Шарлотой, а затем зритель не понимает, от чего между Евой и Шарлотой такое сильное напряжение. И тут же находит причины, так как мать и дочь впервые за все годы разбираются в своих отношениях, анализируют прожитые годы. Зритель видит сцены из их прошлого. «Не ройтесь в своем прошлом. Когда открываешь дверь детской, на тебя набрасывается огромное приведение. Потому что ты давно забыл, куда ведет эта дверь», — вспоминает Ева из прочитанного по приезду матери.

    И постепенно зрителю открывается, что за привидения мучают мать и дочь, и куда ведет дверь их детских. И тут психологизм достигает своего пика: множество страшных истин открывается не только зрителю, но и самим главным героиням, которые не знают, что с этой правдой делать и как можно с этим всем жить. И дочь, и мать переживают настоящее глубокое потрясение, и Шарлота сбегает, как обычно. Но не все потеряно, Ева просит прощения у матери за свою чрезмерную требовательность и резкое суждение в своем письме. В конце режиссер не просто прочитывает зрителю искупительное письмо Евы к Шарлоте, а показывает нам их живой диалог, где и мать и дочь понимают, что когда все, что накопилось за годы, наконец, было высказано, еще не поздно исправиться вместе, с поддержкой друг друга.

    Также стоит отметить музыкальное сопровождение фильма (игра Шарлоты на фортепиано и остальной саундтрек) и операторскую работу (так как самое главное в фильме — главные герои, то их лица были очень близко сняты, а воспоминания с более дальнего расстояния).

    10 из 10

    1 марта 2009 | 23:45

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>