Болотница в «Чуде-Юде», дона Окана в «Трудно быть богом», Сабина Шпильрейн в «Выготском», Флора в «Детях перемен», Кира Селезнёва в «Сто лет тому вперед» — недавно Виктория Исакова сама шутила над своей востребованностью цитатой из песни Высоцкого: «Придешь домой — там ты сидишь». С тех пор ни частота появления актрисы на экране, ни ее ироничное отношение к этому не изменились — это понятно по ее словам в рубрике «Главный герой», где мы даем слово ключевым лицам кино- и сериальной индустрии.
Виктория Исакова (1976) — российская актриса, выпускница Школы-студии МХАТ (мастерская Олега Ефремова). Начинала на сцене МХТ им. Чехова, но перешла в Театр им. Пушкина, где служит 25 лет. В фильмографии порядка 120 позиций, среди которых «Требуется няня», «Точка», «Остров», «Братья Карамазовы», «Зеркала», «Вертинский», «13-я клиническая», «Один вдох». Несколько лет назад занялась продюсированием. Среди ее проектов — «Родительский день» и «Лунатики», картины ее мужа Юрия Мороза, которого не стало в июле 2025-го.
В гостях у сказок
Когда предложили «Чудо-Юдо», этого ощущения — «Снова сказка!» — не было. Было наоборот: «Ура, сказка!» Материал с повышенной условностью очень расширяет возможности: позволяет максимально уходить от себя, использовать любую характерность, а не существовать в обыденном реализме и кухонном естестве. Диапазон средств, которыми я могу пользоваться для воплощения персонажа, в сказках гораздо шире, чем в драме или романтической комедии. Сказочный персонаж может быть гипертрофированно активным: если он смеется, он может делать это как угодно, потому что эталона или примера того, как смеется Болотница, не существует в этой реальности.
Десять лет назад я со своим амплуа с трудом могла претендовать на сказочные роли, а сейчас почему-то играю таких персонажей. В этом тоже есть актерская свобода, внутренняя. На протяжении всей карьеры у меня складывались непростые отношения с юмором и иронией. А сейчас я с огромным удовольствием играю персонажей, которые вызывают смех. Сказки — мощный двигатель индустрии, притом что в выборе жанров мы ограничены. Но если посмотреть на картины этого жанра последних лет, то легко обнаружить отличные работы.
«Чудо-Юдо» — оригинальная история, не связанная с фольклором. Более того, это история взросления, во многом подростковая, наполненная собственной философией. Несколько поколений: дочь и ее возлюбленный, отец и мать, которые всю жизнь находятся в поиске гармонии и любви и в итоге, по сути, решают стать обычными людьми, чтобы испытать простое счастье. В сказке может быть спрятано много общечеловеческой мудрости, и мне это интересно вместе с техническими и актерскими возможностями.
Начинается все с развода родителей, наших с Безруковым героев. Так сказка оказывается не совсем сказкой. У любого жанра свои законы: она волшебница, он волшебник, ребенок у них тоже волшебник, но при этом они мама и папа, и переживания абсолютно бытовые. Девочка взрослеет, недовольна жизнью, что-то не получается, и она идет на поиски себя. И дальше ей, как и любому человеку, нужно самопреодоление. Я ведь тоже мама почти подростка. Варваре скоро одиннадцать, и она взрослеет, интересуется, смотрит кино, анализирует, так что сказки для меня вдвойне важны. По сути, все они про любовь, все эти сюжеты можно уложить в одно предложение: мы все ищем любви, страдаем от ее отсутствия, находим и становимся счастливыми.
Часть сцен «Чуда-Юда» снимали в Хибинах, но я туда не ездила, что, конечно, обидно. Там снимался Серёжа Безруков. Это дворец его персонажа. А у меня было свое место жительства: моей героине построили прозрачный дом на дереве, беседку невероятной красоты, что-то из области фантастики. Я даже в каком-то интервью признавалась, что мы всерьез пытались разобрать эту декорацию, чтобы я ее увезла и где-нибудь поставила заново. Так жалко было, что она просто исчезнет. Но это, разумеется, страшно дорогое и сложное удовольствие, ничего не поделать.
Реквизит со съемок я обычно не забираю, но, бывает, что-то дарят. После «Невероятной Татьяны Викторовны» художница-постановщица Руслана Османова подарила мне медных птичек-ласточек, которые висели в интерьере героини. Я в них просто влюбилась. Иногда какая-нибудь книга уезжает со мной из кадра. Практически с каждой картины что-то остается на память.
Про умных и верных
Сериал «Трудно быть богом», несомненно, веха, что было понятно на этапе подготовки. Художники долго возводили город Арканар, искали локацию, была большая экспедиция. Меня утвердили в сериал, кажется, года за три до съемок. Отдельно стоит говорить про сценарий. Конечно, это по мотивам Стругацких. Некоторых персонажей сериала в повести вообще не существует, как, например, дона Кубы, которого играет Фёдор Сергеевич. У моей героини, доны Оканы, в книге микроскопическое место, а для сериала ее дописывали, в процессе добавилось пять или шесть смен. Так появилась целая линия флешбэков. Показали, как у Оканы и Кубы отношения начинались. Думаю, что артист, если у него есть масштаб, может, не наступая никому на горло, самим своим существованием в роли заставить историю расшириться. Но нет, я не просила роль расширить, я в такие вещи не вмешиваюсь. С тех пор как я сама стала инициировать проекты, хорошо понимаю, насколько оскорбительным для автора может быть вмешательство, а ведь каждый из нас считает, что имеет на это право. Как правило, я могу влиять уже изнутри, когда начинаю разбирать роль, предлагать варианты, как сыграть сцену, что-то по костюму. Так сцена может преобразиться благодаря моим предложениям.
Кстати, то же самое было в «Буратино»: наши роли с Александром Петровым сократили до минимума из-за бюджета, потом, когда фильм собрали и увидели, что без нас получается трагедия, добавили еще две смены. В повести от Оканы исходил чудовищный запах, она описана довольно отталкивающе — полная, неприятная. Честно говоря, не знаю, как меня утвердили на эту роль и почему в итоге не сделали «противненной», как в первоисточнике. Персонаж сценария отличается от оригинала. Еще один подобный опыт, когда роль разрасталась на площадке, был 20 лет назад в фильме Павла Лунгина «Остров». Мы познакомились с Павлом Семёновичем на «Кинотавре», он прислал сценарий, где на мою героиню было буквально три строчки: «пожилая женщина», что-то вроде «она немного не в себе». Я тогда позвонила ему и спросила: а что мне там играть? Пожилая женщина — мне 29 лет! Он ответил: потом разберемся. И роль правда постепенно разрослась сама, без четкого сценария под нее. Так что можно сказать, что мои роли имеют свойство разрастаться. Прихожу на площадку, размыкаю персонажа и освобождаю ему дополнительное время и пространство фильма. (Смеется.)
Конечно, «Трудно быть богом» уже вызывает споры, и меня это не удивляет: у каждого в нашей стране свой «Идиот», свои «Братья Карамазовы», своя «Анна Каренина», а уж тем более свои «Трудно быть богом», «Полдень» или «Улитка на склоне». Каждый зритель в этом смысле способен управлять кинематографом. Но, мне кажется, именно с нашим кино почему-то особенно сильно связано вот это количество заведомого хейта — еще до того, как люди хоть что-то посмотрели. Я была поражена восприятием «Буратино» до релиза. Вышел первый трейлер, и я думала: боже, ничего красивее в жизни не видела. И тут же тонны какой-то ненависти. Не могу объяснить, откуда это берется, это именно внутри нашей собственной среды.
Иностранное кино так не хейтят. С «Трудно быть богом» реакции такие же: «куда вы лезете», «как вы посмели посягнуть на наше святое».
Про космос как предчувствие
В Театре Пушкина у нас идет спектакль по пьесе Алексея Житковского «Космос», а теперь мы сделали по ней фильм «Невероятная Татьяна Викторовна». Я влюбилась в эту пьесу и вдруг решила, что надо купить права на экранизацию. Они уже кому-то принадлежали, мы их недорого перекупили. Дальше долго бились над сценарием — мало кто верил, что вообще может что-то получиться, потому что пьеса довольно мрачная. Историю сильно переработали, а потом вдруг — раз! — удачно сложились все обстоятельства, и уже готова картина. Ты смотришь и не веришь: как это вообще произошло?
С этим фильмом связано много драматических событий в моей жизни. Изначально я мечтала, чтобы снимал мой муж Юра Мороз, он очень плотно участвовал в написании сценария, готовился. Потом стало понятно, что снимать он не сможет. Пришел режиссер Алёша Кокорин, очень талантливый. Несмотря на то, что это, безусловно, трагикомедия, в кадре все равно чувствуется глубина. Возможно, потому что я наполнила роль своими переживаниями, болезненными и серьезными, которые возникли вместе с работой. Картина понравилась всем далеко не сразу. На этапе съемок мы показывали материал, и постепенно к проекту стали присоединяться партнеры. В итоге получилось кино, в которое легко влюбиться. Не факт, что оно станет большим хитом, но покорит зрителя точно. Фильм вышел более светлым, чем спектакль, в нем больше про любовь. Для меня это кино заканчивается счастливо: героиня обретает в дальнейшей жизни новый смысл.
Часто говорят: вот Вика Исакова играет жестких женщин с внутренним стержнем.
Но если пройтись по моей фильмографии, героини очень разные. Есть и совсем несчастные, и трогательные, и настоящие милашки. Просто какие-то роли почему-то больше на слуху. Я не мыслю категориями «что это за женщина». Любой персонаж, как в детской игре «Кольцеброс», колечками нанизывается на меня. Я тот самый колышек, стержень, скелет, на который надеваются кольца: такого цвета, такого характера, так разговаривает, так двигается. А в основе всегда что-то мое — то, что меня вдохновляет, что я хочу проявить более выпукло в этой конкретной роли.
Татьяна Викторовна для меня — простой, маленький человек, хотя и не совсем простой. Она мне нравится тем, что занимается каждодневными вещами и так хочет вытащить своего сына, чтобы он не остался дураком, так хочет просто жить... Чем дальше, тем больше я убеждаюсь: героини находят меня, а не я их. Иногда это превращается в ровную профессиональную деятельность, иногда в сопротивление персонажу, а зачастую (и потому я фанат своей работы) — в настоящее вдохновение.
Про восприятие и невероятных женщин
Флору в «Детях перемен» мне понравилось играть: хотелось попробовать эту простоту. В советском кинематографе были прекрасные народные актрисы вроде Инны Макаровой; она играла, скажем, председательницу колхоза, бралась за роли простых людей, оставаясь в другом статусе. Мне это было интересно попробовать, и я получила настоящее удовольствие, особенно в первом сезоне. В 1991 году мне было 15 лет, так что 1990-е я застала далеко не ребенком, и, конечно, многое из этого перетекло в роль. Собирательный образ: родственники, соседи, какие-то мои собственные воспоминания — все заполнило Флору.
Мы, киноартисты — заложники визуальной типажности. Наверное, если я поправлюсь килограммов на сорок, типаж изменится. Не знаю, найду ли я в этом какое-то обаяние, но то, что амплуа сдвинется, это точно. У женщин очень сложно устроен переход из одной возрастной категории в другую. Мне в этом смысле повезло: я пока перехожу плавно. Именно поэтому я пыталась расширять свое амплуа. Страх есть и сейчас: ладно, хорошо, а что я буду играть дальше? Кто эти персонажи? Будут ли их вообще снимать? «Невероятная Татьяна Викторовна» — это тоже в некотором смысле попытка нащупать, что играть дальше. При этом должно быть интересно: какая проблематика, о чем говорить — про тяжесть старения? У нас в обществе недружелюбно устроено отношение к возрасту женщины. Мужчины мудреют, становятся ценными экземплярами и остаются завидными женихами хоть до 150 лет.
Женщина после 45 якобы «старовата», и этот приговор вынесен нам в том числе и русской сказкой. Баба-яга и есть образ женского старения, а слово «смерть» — женского рода.
Но мне это не мешает находить женщин любого возраста прекрасными, в особенности бабушек — здесь я присоединяюсь к англоязычной поэзии, Уолту Уитмену и «Песне радостей»:
О, зрелая радость женщины! О, наконец-то я счастлива!
Я многочтимая мать, мне уже девятый десяток,
Как ясны мои мысли — как все вокруг влекутся ко мне.
Про «Фишера» и Цыганова
Пока могу рассказать немного: играю патологоанатома, судмедэксперта; роль небольшая, но прекрасная. Режиссеры сериала Люба Львова и Серёжа Тарамаев — мои любимцы. Они потрясающие, абсолютно сумасшедшие фанаты дела. Умеют, что называется, сварить кашу из топора. Я это поняла, когда впервые попала к ним на съемки «Детей перемен». Я не хотела заходить в длинную историю, но влюбилась в них с первой секунды. Похожая история и с «Фишером»: там выходило сложно с занятостью, мы долго не могли вписать съемки в расписание, но я, кажется, вывернулась наизнанку, лишь бы это случилось, просто очень хотелось оказаться в этой вселенной.
Главную роль играет Евгений Эдуардович Цыганов, мой любимый партнер. Мы недавно сделали с ним фотографию. Я теперь смотрю на нее и думаю: господи, это же целая жизнь. Наша первая картина «Ветка сирени» была 20 лет назад, а до этого мы еще в театре пытались что-то делать. И дальше постоянно были общие проекты. Мы так хорошо взрослеем… Я вообще очень люблю Женю на площадке, мне с ним интересно, хотя с возрастом у людей, как правило, портится характер, и мы над этим шутим, и наши режиссеры шутят тоже, что бесконечно можно смотреть на огонь, на воду и на то, как ругаются Исакова с Цыгановым, потому что мы постоянно немного перегавкиваемся из-за того, как сыграть сцену. Но в целом мне очень нравится с ним работать, он такой камертонный артист, с ним не страшно... Нет, не провалиться — провалиться, конечно, всегда страшно. С ним нет опасности переиграть.
Про скорость реакции и прежние роли
Если говорить о работах, которые в разные периоды поднимали меня на новую ступеньку, то это «Остров», «Точка», «Оттепель», «Ученик» и, наконец, «Татьяна Викторовна». Каждая для своего времени. А роль, в которую я вложилась по-настоящему, но которая, как мне кажется, не оценена в полной мере, — это «Лунатики». Обожаю эту работу, для меня она очень ценна во всех смыслах — темой, переживаниями и смыслом. Мне кажется, у нее еще будет какое-то возвращение — так бывает, что роли поначалу проходят незамеченными, а потом к ним возвращаются, и невозможно объяснить почему.
Добавлю про «Эпидемию», которую, как мне кажется, оценили не сразу. Сначала сериал вышел не с очень высокими рейтингами по непонятным причинам, а потом случился настоящий взлет, сумасшедшая популярность. Он вошел в топ-5 Netflix, мне писали бесконечно.
Про низкие истины
В начале карьеры я довольно ханжески относилась к некоторым проектам. Когда мне Кирилл Серебренников принес «Откровенные полароидные снимки», я реагировала бурно: что, мне это играть? Хотя на самом деле это было скорее ощущение, что я занимаюсь великим искусством, читала Станиславского, а тут какие-то, как мне казалось, низкие темы. Однако низких тем не существует — есть неспособность с ними справиться. Переубедить меня тогда взялся Роман Ефимович Козак. Сказал про Серебренникова: беги скорее, это же гений. И я взглянула на это иначе.
То возвышенное отношение довольно быстро закончилось встречей с реальностью. Артист, выпускающийся из института, вообще не понимает, как все устроено: тебя во время учебы держали в вакууме, а тут начинается настоящая жизнь. Из курса в 25 человек дай бог двое-трое останутся в профессии. Я пришла в МХТ им. Чехова из Школы-студии и репетировала Нину Заречную в «Чайке» — той самой, ефремовской.
Я быстро поняла: никто не собирается мной восхищаться. Если хочешь, чтобы получилось, надо вгрызаться самой.
У меня тогда ничего толком не вышло, потом получилось чуть-чуть, потом еще немного. Быстро осознаешь, что надо быть готовым на многое, и дело даже не в компромиссах, просто это безотказная профессия: пока ты в ней остаешься, слов «нет, я не могу» не существует. Туда идет все: семья, жизнь, любовь — все ставится на кон.
В моей фильмографии первой числится работа в альманахе Дмитрия Брусникина «Чехов и Ко». Я там играла пансионерку — не перепутайте с пенсионеркой. (Смеется.) Если честно, я и сама не помню, снялась ли я там — это были такие учебные фильмы-спектакли. По-настоящему первой была «Каменская», а следом почти одновременно «Дневник убийцы». Тогда я ничего не знала о профессии, кроме того что «надо чувствовать камеру» — это мне подсказала моя однокурсница Лена Панова. И я честно все время смотрела в камеру, пока Серебренников не остановил: «Стоп-стоп, что делаешь? Ты смотришь в камеру, а надо — в партнера!» После этого у меня действительно все стало получаться.
Про прайм-эру
Никакой особой рефлексии по поводу грядущего юбилея у меня нет. Можно, наверное, назвать это прайм-эрой. Я классно себя чувствую в этом возрасте и скорее испытываю удовольствие и благодарность, чем желание подводить итоги. А еще в этом году я отмечаю 25 лет работы в Театре имени Пушкина. Я сначала говорила: да ладно, глупости, лучше я просто куда-нибудь уеду на эти дни и хорошо отдохну. Но театр не позволил мне так соскочить, настоял, что праздник нужен. В театре намечается капустник, придет много гостей, а еще на следующие после дня рождения дни планируются как раз премьера «Чуда-Юда» и спектакль «Повод остаться» с Игорем Гординым. Так что праздник праздником, а я — куда деваться — буду развлекать людей.
Что Виктория Исакова смотрит и вам советует
Автор: Андрей Захарьев
Фотограф: Александр Калинин