«Чудо-Юдо», «Фишер», «Космос»: Виктория Исакова — о свободе менять амплуа

Обсудить0

Болотница в «Чуде-Юде», дона Окана в «Трудно быть богом», Сабина Шпильрейн в «Выготском», Флора в «Детях перемен», Кира Селезнёва в «Сто лет тому вперед» — недавно Виктория Исакова сама шутила над своей востребованностью цитатой из песни Высоцкого: «Придешь домой — там ты сидишь». С тех пор ни частота появления актрисы на экране, ни ее ироничное отношение к этому не изменились — это понятно по ее словам в рубрике «Главный герой», где мы даем слово ключевым лицам кино- и сериальной индустрии.

Виктория Исакова (1976) — российская актриса, выпускница Школы-студии МХАТ (мастерская Олега Ефремова). Начинала на сцене МХТ им. Чехова, но перешла в Театр им. Пушкина, где служит 25 лет. В фильмографии порядка 120 позиций, среди которых «Требуется няня», «Точка», «Остров», «Братья Карамазовы», «Зеркала», «Вертинский», «13-я клиническая», «Один вдох». Несколько лет назад занялась продюсированием. Среди ее проектов — «Родительский день» и «Лунатики», картины ее мужа Юрия Мороза, которого не стало в июле 2025-го.

В гостях у сказок

Когда предложили «Чудо-Юдо», этого ощущения — «Снова сказка!» — не было. Было наоборот: «Ура, сказка!» Материал с повышенной условностью очень расширяет возможности: позволяет максимально уходить от себя, использовать любую характерность, а не существовать в обыденном реализме и кухонном естестве. Диапазон средств, которыми я могу пользоваться для воплощения персонажа, в сказках гораздо шире, чем в драме или романтической комедии. Сказочный персонаж может быть гипертрофированно активным: если он смеется, он может делать это как угодно, потому что эталона или примера того, как смеется Болотница, не существует в этой реальности.

Десять лет назад я со своим амплуа с трудом могла претендовать на сказочные роли, а сейчас почему-то играю таких персонажей. В этом тоже есть актерская свобода, внутренняя. На протяжении всей карьеры у меня складывались непростые отношения с юмором и иронией. А сейчас я с огромным удовольствием играю персонажей, которые вызывают смех. Сказки — мощный двигатель индустрии, притом что в выборе жанров мы ограничены. Но если посмотреть на картины этого жанра последних лет, то легко обнаружить отличные работы.

«Чудо-Юдо» — оригинальная история, не связанная с фольклором. Более того, это история взросления, во многом подростковая, наполненная собственной философией. Несколько поколений: дочь и ее возлюбленный, отец и мать, которые всю жизнь находятся в поиске гармонии и любви и в итоге, по сути, решают стать обычными людьми, чтобы испытать простое счастье. В сказке может быть спрятано много общечеловеческой мудрости, и мне это интересно вместе с техническими и актерскими возможностями.

Начинается все с развода родителей, наших с Безруковым героев. Так сказка оказывается не совсем сказкой. У любого жанра свои законы: она волшебница, он волшебник, ребенок у них тоже волшебник, но при этом они мама и папа, и переживания абсолютно бытовые. Девочка взрослеет, недовольна жизнью, что-то не получается, и она идет на поиски себя. И дальше ей, как и любому человеку, нужно самопреодоление. Я ведь тоже мама почти подростка. Варваре скоро одиннадцать, и она взрослеет, интересуется, смотрит кино, анализирует, так что сказки для меня вдвойне важны. По сути, все они про любовь, все эти сюжеты можно уложить в одно предложение: мы все ищем любви, страдаем от ее отсутствия, находим и становимся счастливыми.

Часть сцен «Чуда-Юда» снимали в Хибинах, но я туда не ездила, что, конечно, обидно. Там снимался Серёжа Безруков. Это дворец его персонажа. А у меня было свое место жительства: моей героине построили прозрачный дом на дереве, беседку невероятной красоты, что-то из области фантастики. Я даже в каком-то интервью признавалась, что мы всерьез пытались разобрать эту декорацию, чтобы я ее увезла и где-нибудь поставила заново. Так жалко было, что она просто исчезнет. Но это, разумеется, страшно дорогое и сложное удовольствие, ничего не поделать.

Реквизит со съемок я обычно не забираю, но, бывает, что-то дарят. После «Невероятной Татьяны Викторовны» художница-постановщица Руслана Османова подарила мне медных птичек-ласточек, которые висели в интерьере героини. Я в них просто влюбилась. Иногда какая-нибудь книга уезжает со мной из кадра. Практически с каждой картины что-то остается на память.

Про умных и верных

Сериал «Трудно быть богом», несомненно, веха, что было понятно на этапе подготовки. Художники долго возводили город Арканар, искали локацию, была большая экспедиция. Меня утвердили в сериал, кажется, года за три до съемок. Отдельно стоит говорить про сценарий. Конечно, это по мотивам Стругацких. Некоторых персонажей сериала в повести вообще не существует, как, например, дона Кубы, которого играет Фёдор Сергеевич. У моей героини, доны Оканы, в книге микроскопическое место, а для сериала ее дописывали, в процессе добавилось пять или шесть смен. Так появилась целая линия флешбэков. Показали, как у Оканы и Кубы отношения начинались. Думаю, что артист, если у него есть масштаб, может, не наступая никому на горло, самим своим существованием в роли заставить историю расшириться. Но нет, я не просила роль расширить, я в такие вещи не вмешиваюсь. С тех пор как я сама стала инициировать проекты, хорошо понимаю, насколько оскорбительным для автора может быть вмешательство, а ведь каждый из нас считает, что имеет на это право. Как правило, я могу влиять уже изнутри, когда начинаю разбирать роль, предлагать варианты, как сыграть сцену, что-то по костюму. Так сцена может преобразиться благодаря моим предложениям.

Кстати, то же самое было в «Буратино»: наши роли с Александром Петровым сократили до минимума из-за бюджета, потом, когда фильм собрали и увидели, что без нас получается трагедия, добавили еще две смены. В повести от Оканы исходил чудовищный запах, она описана довольно отталкивающе — полная, неприятная. Честно говоря, не знаю, как меня утвердили на эту роль и почему в итоге не сделали «противненной», как в первоисточнике. Персонаж сценария отличается от оригинала. Еще один подобный опыт, когда роль разрасталась на площадке, был 20 лет назад в фильме Павла Лунгина «Остров». Мы познакомились с Павлом Семёновичем на «Кинотавре», он прислал сценарий, где на мою героиню было буквально три строчки: «пожилая женщина», что-то вроде «она немного не в себе». Я тогда позвонила ему и спросила: а что мне там играть? Пожилая женщина — мне 29 лет! Он ответил: потом разберемся. И роль правда постепенно разрослась сама, без четкого сценария под нее. Так что можно сказать, что мои роли имеют свойство разрастаться. Прихожу на площадку, размыкаю персонажа и освобождаю ему дополнительное время и пространство фильма. (Смеется.)

Конечно, «Трудно быть богом» уже вызывает споры, и меня это не удивляет: у каждого в нашей стране свой «Идиот», свои «Братья Карамазовы», своя «Анна Каренина», а уж тем более свои «Трудно быть богом», «Полдень» или «Улитка на склоне». Каждый зритель в этом смысле способен управлять кинематографом. Но, мне кажется, именно с нашим кино почему-то особенно сильно связано вот это количество заведомого хейта — еще до того, как люди хоть что-то посмотрели. Я была поражена восприятием «Буратино» до релиза. Вышел первый трейлер, и я думала: боже, ничего красивее в жизни не видела. И тут же тонны какой-то ненависти. Не могу объяснить, откуда это берется, это именно внутри нашей собственной среды.


Иностранное кино так не хейтят. С «Трудно быть богом» реакции такие же: «куда вы лезете», «как вы посмели посягнуть на наше святое».

Про космос как предчувствие

В Театре Пушкина у нас идет спектакль по пьесе Алексея Житковского «Космос», а теперь мы сделали по ней фильм «Невероятная Татьяна Викторовна». Я влюбилась в эту пьесу и вдруг решила, что надо купить права на экранизацию. Они уже кому-то принадлежали, мы их недорого перекупили. Дальше долго бились над сценарием — мало кто верил, что вообще может что-то получиться, потому что пьеса довольно мрачная. Историю сильно переработали, а потом вдруг — раз! — удачно сложились все обстоятельства, и уже готова картина. Ты смотришь и не веришь: как это вообще произошло?

С этим фильмом связано много драматических событий в моей жизни. Изначально я мечтала, чтобы снимал мой муж Юра Мороз, он очень плотно участвовал в написании сценария, готовился. Потом стало понятно, что снимать он не сможет. Пришел режиссер Алёша Кокорин, очень талантливый. Несмотря на то, что это, безусловно, трагикомедия, в кадре все равно чувствуется глубина. Возможно, потому что я наполнила роль своими переживаниями, болезненными и серьезными, которые возникли вместе с работой. Картина понравилась всем далеко не сразу. На этапе съемок мы показывали материал, и постепенно к проекту стали присоединяться партнеры. В итоге получилось кино, в которое легко влюбиться. Не факт, что оно станет большим хитом, но покорит зрителя точно. Фильм вышел более светлым, чем спектакль, в нем больше про любовь. Для меня это кино заканчивается счастливо: героиня обретает в дальнейшей жизни новый смысл.


Часто говорят: вот Вика Исакова играет жестких женщин с внутренним стержнем.

Но если пройтись по моей фильмографии, героини очень разные. Есть и совсем несчастные, и трогательные, и настоящие милашки. Просто какие-то роли почему-то больше на слуху. Я не мыслю категориями «что это за женщина». Любой персонаж, как в детской игре «Кольцеброс», колечками нанизывается на меня. Я тот самый колышек, стержень, скелет, на который надеваются кольца: такого цвета, такого характера, так разговаривает, так двигается. А в основе всегда что-то мое — то, что меня вдохновляет, что я хочу проявить более выпукло в этой конкретной роли.

Татьяна Викторовна для меня — простой, маленький человек, хотя и не совсем простой. Она мне нравится тем, что занимается каждодневными вещами и так хочет вытащить своего сына, чтобы он не остался дураком, так хочет просто жить... Чем дальше, тем больше я убеждаюсь: героини находят меня, а не я их. Иногда это превращается в ровную профессиональную деятельность, иногда в сопротивление персонажу, а зачастую (и потому я фанат своей работы) — в настоящее вдохновение.

Про восприятие и невероятных женщин

Флору в «Детях перемен» мне понравилось играть: хотелось попробовать эту простоту. В советском кинематографе были прекрасные народные актрисы вроде Инны Макаровой; она играла, скажем, председательницу колхоза, бралась за роли простых людей, оставаясь в другом статусе. Мне это было интересно попробовать, и я получила настоящее удовольствие, особенно в первом сезоне. В 1991 году мне было 15 лет, так что 1990-е я застала далеко не ребенком, и, конечно, многое из этого перетекло в роль. Собирательный образ: родственники, соседи, какие-то мои собственные воспоминания — все заполнило Флору.

Мы, киноартисты — заложники визуальной типажности. Наверное, если я поправлюсь килограммов на сорок, типаж изменится. Не знаю, найду ли я в этом какое-то обаяние, но то, что амплуа сдвинется, это точно. У женщин очень сложно устроен переход из одной возрастной категории в другую. Мне в этом смысле повезло: я пока перехожу плавно. Именно поэтому я пыталась расширять свое амплуа. Страх есть и сейчас: ладно, хорошо, а что я буду играть дальше? Кто эти персонажи? Будут ли их вообще снимать? «Невероятная Татьяна Викторовна» — это тоже в некотором смысле попытка нащупать, что играть дальше. При этом должно быть интересно: какая проблематика, о чем говорить — про тяжесть старения? У нас в обществе недружелюбно устроено отношение к возрасту женщины. Мужчины мудреют, становятся ценными экземплярами и остаются завидными женихами хоть до 150 лет.


Женщина после 45 якобы «старовата», и этот приговор вынесен нам в том числе и русской сказкой. Баба-яга и есть образ женского старения, а слово «смерть» — женского рода.

Но мне это не мешает находить женщин любого возраста прекрасными, в особенности бабушек — здесь я присоединяюсь к англоязычной поэзии, Уолту Уитмену и «Песне радостей»:

О, зрелая радость женщины! О, наконец-то я счастлива!

Я многочтимая мать, мне уже девятый десяток,

Как ясны мои мысли — как все вокруг влекутся ко мне.

Про «Фишера» и Цыганова

Пока могу рассказать немного: играю патологоанатома, судмедэксперта; роль небольшая, но прекрасная. Режиссеры сериала Люба Львова и Серёжа Тарамаев — мои любимцы. Они потрясающие, абсолютно сумасшедшие фанаты дела. Умеют, что называется, сварить кашу из топора. Я это поняла, когда впервые попала к ним на съемки «Детей перемен». Я не хотела заходить в длинную историю, но влюбилась в них с первой секунды. Похожая история и с «Фишером»: там выходило сложно с занятостью, мы долго не могли вписать съемки в расписание, но я, кажется, вывернулась наизнанку, лишь бы это случилось, просто очень хотелось оказаться в этой вселенной.

Главную роль играет Евгений Эдуардович Цыганов, мой любимый партнер. Мы недавно сделали с ним фотографию. Я теперь смотрю на нее и думаю: господи, это же целая жизнь. Наша первая картина «Ветка сирени» была 20 лет назад, а до этого мы еще в театре пытались что-то делать. И дальше постоянно были общие проекты. Мы так хорошо взрослеем… Я вообще очень люблю Женю на площадке, мне с ним интересно, хотя с возрастом у людей, как правило, портится характер, и мы над этим шутим, и наши режиссеры шутят тоже, что бесконечно можно смотреть на огонь, на воду и на то, как ругаются Исакова с Цыгановым, потому что мы постоянно немного перегавкиваемся из-за того, как сыграть сцену. Но в целом мне очень нравится с ним работать, он такой камертонный артист, с ним не страшно... Нет, не провалиться — провалиться, конечно, всегда страшно. С ним нет опасности переиграть.

Про скорость реакции и прежние роли

Если говорить о работах, которые в разные периоды поднимали меня на новую ступеньку, то это «Остров», «Точка», «Оттепель», «Ученик» и, наконец, «Татьяна Викторовна». Каждая для своего времени. А роль, в которую я вложилась по-настоящему, но которая, как мне кажется, не оценена в полной мере, — это «Лунатики». Обожаю эту работу, для меня она очень ценна во всех смыслах — темой, переживаниями и смыслом. Мне кажется, у нее еще будет какое-то возвращение — так бывает, что роли поначалу проходят незамеченными, а потом к ним возвращаются, и невозможно объяснить почему.

Добавлю про «Эпидемию», которую, как мне кажется, оценили не сразу. Сначала сериал вышел не с очень высокими рейтингами по непонятным причинам, а потом случился настоящий взлет, сумасшедшая популярность. Он вошел в топ-5 Netflix, мне писали бесконечно.

Про низкие истины

В начале карьеры я довольно ханжески относилась к некоторым проектам. Когда мне Кирилл Серебренников принес «Откровенные полароидные снимки», я реагировала бурно: что, мне это играть? Хотя на самом деле это было скорее ощущение, что я занимаюсь великим искусством, читала Станиславского, а тут какие-то, как мне казалось, низкие темы. Однако низких тем не существует — есть неспособность с ними справиться. Переубедить меня тогда взялся Роман Ефимович Козак. Сказал про Серебренникова: беги скорее, это же гений. И я взглянула на это иначе.

То возвышенное отношение довольно быстро закончилось встречей с реальностью. Артист, выпускающийся из института, вообще не понимает, как все устроено: тебя во время учебы держали в вакууме, а тут начинается настоящая жизнь. Из курса в 25 человек дай бог двое-трое останутся в профессии. Я пришла в МХТ им. Чехова из Школы-студии и репетировала Нину Заречную в «Чайке» — той самой, ефремовской. 


Я быстро поняла: никто не собирается мной восхищаться. Если хочешь, чтобы получилось, надо вгрызаться самой.

У меня тогда ничего толком не вышло, потом получилось чуть-чуть, потом еще немного. Быстро осознаешь, что надо быть готовым на многое, и дело даже не в компромиссах, просто это безотказная профессия: пока ты в ней остаешься, слов «нет, я не могу» не существует. Туда идет все: семья, жизнь, любовь — все ставится на кон.

В моей фильмографии первой числится работа в альманахе Дмитрия Брусникина «Чехов и Ко». Я там играла пансионерку — не перепутайте с пенсионеркой. (Смеется.) Если честно, я и сама не помню, снялась ли я там — это были такие учебные фильмы-спектакли. По-настоящему первой была «Каменская», а следом почти одновременно «Дневник убийцы». Тогда я ничего не знала о профессии, кроме того что «надо чувствовать камеру» — это мне подсказала моя однокурсница Лена Панова. И я честно все время смотрела в камеру, пока Серебренников не остановил: «Стоп-стоп, что делаешь? Ты смотришь в камеру, а надо — в партнера!» После этого у меня действительно все стало получаться.

Про прайм-эру

Никакой особой рефлексии по поводу грядущего юбилея у меня нет. Можно, наверное, назвать это прайм-эрой. Я классно себя чувствую в этом возрасте и скорее испытываю удовольствие и благодарность, чем желание подводить итоги. А еще в этом году я отмечаю 25 лет работы в Театре имени Пушкина. Я сначала говорила: да ладно, глупости, лучше я просто куда-нибудь уеду на эти дни и хорошо отдохну. Но театр не позволил мне так соскочить, настоял, что праздник нужен. В театре намечается капустник, придет много гостей, а еще на следующие после дня рождения дни планируются как раз премьера «Чуда-Юда» и спектакль «Повод остаться» с Игорем Гординым. Так что праздник праздником, а я — куда деваться — буду развлекать людей.

Что Виктория Исакова смотрит и вам советует



Автор: Андрей Захарьев (@zakharyev)

Фотограф: Александр Калинин

Смотрите также

24 сентября10
18 сентября41
18 сентября61
22 сентября27

Главное сегодня

Вчера4
Вчера3
Вчера0
Вчера3
Вчера3
Вчера0
Вчера0
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации