«Пентхаус» получается интересен не столько тем, про что он, сколько тем, что он символизирует.
Это и явно очень личное переживание любви, разлуки и отчуждения; это и психотерапевтическая рефлексия, небольшой внутренний театр, где выходящие на сцену люди и тигры оказываются марионетками чьего-то разума; и философский этюд на тему отношений автора и персонажа, и современный миф со своими лабиринтами, минотаврами и персефонами.
До премьеры боялись, что «Одиссея» окажется какой-то претенциозной провокацией, издевкой. Все вышло наоборот: уж скорее это кино — не по-нолановски консервативно и старомодно.
Вместо противоречивого главного героя зрители получили противоречивый фильм — глянцевый, поверхностный, параноидально избегающий острых углов, — и создающий плоский и фальшивый образ героя.
Неутешительное кино, без катарсиса или какого-то объяснения, зачем всё это. Другое дело, что снято и сказано очень точно и максимально честно. И не вина фильма, что век расшатался.
В общем, не так и много в этом Марти новизны: при всех амбициях и восторгах, под конец он кажется легковесным и пустым, как тот самый шарик для пинг-понга.
Крыжовников будто бы хотел поэтизировать действительность, устроить из «Москвы» такой «Ла-Ла-Лэнд». Но больше всего то, что получилось, напоминает музыкальные комедии тридцатых, полные огня в глазах, яростного восторга — и лютого ужаса.
Супермен — действительно такой хороший парень без в/п и с ч/ю. Конечно, без огонька, и не то чтобы сражает наповал. Но за неимением лучшего, да еще в мире, полном монстров и злодейских техноолигархов, — пусть спасает, мы не против.
Пожалуй, «Саван» — это все-таки боди-хоррор; с ударением на «боди», «тело». Просто потому, что бесполезно пытаться разгадать этот фильм умом, как и смерть, и жизнь. Надо его понимать скорее телом, нутром — почувствовать эту приглушенную, тяжелую скорбь и горькую иронию, смешанные с кладбищенской тишиной.
Может, она и слеплена почти целиком из отсылок к нашим и ненашим сериалам и не всё в ней идеально гладко — получился работающий продукт. Искренне хочется узнать, что случится в Талиге дальше.
Кажется, режиссер, который двадцать лет назад был воплощением дерзости и задора, — сам искал источник вечной молодости, но так и не нашел, или не смог воспользоваться, что, пожалуй, еще обиднее.
Вот из этого, и еще из безупречного темпа, с которым это кино дозирует себя, рождается какая-то нежданная поэзия, которая точит душу зрителя и после финальных титров.
Но фанатам никогда не угодишь: счастливей те, кто не сравнивал и вообще играть не играл: они могут просто наслаждаться как минимум картинкой.
«Майнкрафт» не дотягивает до шика «Лего. Фильма» или «Ральфа», где компьютерные персонажи всерьез переживали реальные проблемы; не станет новым «Скоттом Пилигримом», где, наоборот, канадские хипстеры свои неврозы визуализируют в стиле аркадных игр 90-х. Но чтоб обвинить его во всем этом, нужно иметь квадратное сердце…
В отличие от многих и многих эстетских картин, пытающихся взять зрителя лишь массой аллюзий и ассоциаций, у Михайлова за видимой вольницей образов чувствуются очень четкие воля и видение, должно быть, натренированные со времен его математических штудий.
При этом, к счастью, «Птица» не становится слащавым «добрым кино» в духе Тиграна Кеосаяна или лубком «Любить по-английски». У режиссера Арнольдс нет никаких иллюзий, и создавать их она тоже не намерена.
Из лимба посредственности, как ни жаль, на таких крыльях не взлететь.
Фрай и Данэм — оба, кстати, евреи по матери — как будто бы разыграли спектакль про самих себя в той же степени, в какой и про своих героев; уязвимость и страхи их — настоящие, хоть и выглядят незрелищно. И если нащупывать их корни, возможно, они уходят куда-то туда, в поля «Аушвица».
Это мир, абсолютно лишённый смысла, лишённый зла, но поэтому и добра тоже, лишённый надежды на спасение. Кроме того выхода, к которому прибегла женщина в начале, и конечно, в который неизбежно засасывает, как в водоворот, главную героиню. И этим картина пугает по-настоящему.
Новый мультфильм Pixar при всем своем оптимизме будто бы помещает героев за непреодолимые стены их идентичностей и не подразумевает возможности настоящей и постоянной близости. В нынешнем мире такой итог сказки звучит печально — почти как приговор.
Карла Симон сняла свой второй фильм, основываясь на жизненном опыте: её семейство со стороны приемной матери действительно выращивает персики в Алькаррасе.
