Станислав Зельвенский покидает Венецию и рассказывает о трех последних важных фильмах из фестивального конкурса.
Станислав Зельвенский
Критик Кинопоиска
«Предчувствие»
К 2044 году искусственный интеллект то ли спас, то ли поработил человечество и мягко, но настойчиво рекомендует людям, среди которых Габриэла (Леа Сейду) и Луис (Джордж Маккей), пройти процедуру по очистке ДНК от прошлых жизней. Это поможет им ни о чем больше не беспокоиться. В одной из этих жизней Габриэла в 1910 году была замужем за владельцем фабрики кукол и сталкивалась на балу с англичанином Луисом. Габриэлу времен belle epoque мучил внутренний зверь — предчувствие чего-то ужасного, что вот-вот должно произойти. Адюльтер? Грозящее Парижу наводнение? В 2014 году она французская актриса-модель, которая пытается сделать карьеру в Лос-Анджелесе и приглядывает за чьей-то роскошной виллой, а Луис — 30-летний инцел, выкладывающий на YouTube пугающие монологи о жестоких женщинах.
Бертран Бонелло, отталкиваясь (крайне вольно, как понятно по синопсису) от новеллы Генри Джеймса, рифмует любовь с катастрофой в трех отражающихся друг в друге временных пластах — большое, сложное, насыщенное идеями кино, гипнотизирующее зрителя формальной красотой и неторопливым ритмом, но и рискующее потерять его в своих лабиринтах.
Будущее показано неожиданно просторным и смертельно скучным: единственная радость — ретро-дискотеки. Куклы из начала XX века превратились в андроидов, но и те сомнительная компания. Историческая глава — самая элегантная и законченная, с эффектными картинами затопленного Парижа. Наконец, близкий нам лос-анджелесский сегмент, который вдруг выскакивает во второй половине фильма, несколько выбивается из его задумчивого тона и местами выглядит даже не стилизацией, а пародией на Дэвида Линча.
Страх перед близостью, страх быть отвергнутым, страх неотвратимой надвигающейся катастрофы (куда как актуальный в эпоху климатического коллапса) — Бонелло тасует наши фобии со своей обычной, чуть снобской невозмутимостью, но это совсем не натюрморт. В лучшие моменты этот холодный фильм обжигает.
«Наёмный убийца»
Гэри (Глен Пауэлл), университетский преподаватель философии, в свободное время помогает нью-орлеанской полиции, притворяясь киллером: заказывая под запись его услуги, люди, которым смертельно надоел муж или бизнес-партнер, отправляются в тюрьму. Однажды Гэри отговаривает понравившуюся девушку (Адриа Архона) от преступления и начинает встречаться с ней в образе киллера.
Черная романтическая комедия Ричарда Линклейтера соединяет две страсти режиссера — любовь к жанровым шалостям и склонность обстоятельно порассуждать о смысле жизни. В основе фильма — статья (написанная соавтором линклейтеровского «Берни» по имени Скип Холландсворт) и, соответственно, реальная история, но, как честно сообщают финальные титры, основательно домысленная.
Половина успеха — обаяние и безупречный комический тайминг Пауэлла, который почему-то только сейчас начал получать большие роли. Остальное — остроумный сценарий, выворачивающий наизнанку тропы не только современного полицейского триллера, но и классического нуара вроде «Двойной страховки».
Впрочем, этот фильм про прелести двойной жизни не так уж и безобиден. Раз оказываясь в обществе, даже в обществе самых близких людей, мы натягиваем маски, зачем ограничивать себя скучным ассортиментом с витрины, спрашивает Линклейтер. Если хочешь быть наемным убийцей — будь им. Другое дело, что каждая маска имеет свою цену.
«Память»
Сильвия (Джессика Честейн) посещает собрания «Анонимных алкоголиков», работает в благотворительном центре, воспитывает 13-летнюю дочь и старается избегать мужчин — все из-за ужасных детских травм, связанных с сексуализированным насилием. На встрече выпускников за ней увязывается странный бородатый мужчина (Питер Сарсгаард) — как выясняется, у него деменция.
Мексиканец Мишель Франко («Новый порядок», «Закат») не ищет для своих героев легких путей: если кого-то в его фильме не убивают или не насилуют, значит, у героя есть хотя бы рак мозга. Романтическая драма по Франко — встреча матери-одиночки в завязке и с жесточайшим ПТСР и вдовца с деменцией. Причем первым делом она обвиняет его в том, что он тоже в школе ее насиловал. А когда выясняется, что это не так, говорит «извини».
Честейн трагически поджимает губы и запрещает дочери общаться со сверстниками, Сарсгаард, плюшевый медведь с провалами памяти, свернувшись на диване, слушает на репите Procol Harum.
Все в этом манипулятивном фильме, населенном социологическими фантомами («мама, смотревшая в другую сторону», «милая дочка», «сестра с большой семьей»), выглядит сконструированным, фальшивым, подогнанным под нужный результат. Авторская эксплуатация боли производит даже более депрессивное впечатление, чем сама печальная жизнь героев.