Евгения Леонова, 24 года, актриса. Снялась в «Семейном счастье», «Времени Счастливых» и «Опасной близости»

— Что тебя сегодня порадовало?

— Моему молодому человеку с утра нужно было уходить раньше, чем мне, но я проснулась вместе с ним и грозно сказала: «Я всё вижу!» И дальше захрапела. Сама этого не помнила, он мне рассказал.

— Назови три фильма, которые оказали на тебя влияние.

— Всплывает много названий, потому что сегодня один выбор, завтра — другой. Нашла для себя «Соль Земли» Вима Вендерса, документалку про фотографа Себастиана Салгаду. И поняла, что тоже хочу фотографировать. Еще — «Три цвета» Кесьлёвского. Из последнего — «В поисках Сахарного Человека», тоже неигровое кино. Очень интересная история про американского музыканта, внезапно выстрелившего в ЮАР. Также очень-очень-очень люблю трилогию «Властелин колец».

— Первый фильм/мультфильм, который ты посмотрела в кинотеатре?

— Не могу вспомнить именно поход в кинотеатр, мы с семьей обычно все смотрели на дисках или кассетах. У нас в деревне был крошечный телевизор Sony, совсем малютка. Первым я на нем увидела советский мультик «Если бы я был моим папой», еще помню чешского «Крота». И много кассет было с диснеевскими принцессами: «Мулан», «Красавица и чудовище» — все в таком духе.

— Лучший и худший фильмы для первого свидания?

— Для меня худший вариант — ужастики, потому что я очень впечатлительный человек и вообще их не воспринимаю. А лучший — наверное, «Ла-Ла Ленд». Мне вообще кажется, что на первом свидании не стоит идти в кино, лучше просто разговаривать.

— Любовь — это…

— Мяу.

— Легко ли тебя растрогать и какой последний фильм заставил тебя плакать?

— Прямо плакала последний раз на «Истории Аси Клячиной» Кончаловского и еще на «Легенде о пианисте» Джузеппе Торнаторе. Да и в целом легко поддаюсь эмоциям. Для этого не обязательна прямо душераздирающая сцена, достаточно какого-то взгляда или точного портрета, и меня сразу пробирает.

— Как ты подходишь к выбору ролей, чем руководствуешься?

— Предпочитаю то, что еще не пробовала. Каждый раз стараюсь делать новое. А ориентируюсь в основном на жанры. Хочется чего-то в стиле Тарантино. Всегда, когда чувствую себя плохо, пересматриваю «Омерзительную восьмерку», и мне сразу становится лучше. Там все настолько вычурное и омерзительное. Есть желание побыть в подобном пространстве, где нет никаких рамок.

— Недавно вышла финальная серия «Времени Счастливых». Это одновременно семейная сага, детектив и мелодрама, протянувшаяся через 30 лет. Что тебя в первую очередь привлекло в этом материале?

— Время (часть событий сериала происходит в середине 80-х. — Прим. ред.). Я в нем еще не существовала, не примеряла его на себя. Зацепила атмосфера: по-хорошему слепая вера в будущее, ощущение того, что сейчас все начнется.

— Твоя Марина из 1985 года выглядит ужасно счастливой, несмотря на все бытовые и семейные проблемы. Как, по-твоему, это энергия молодости, природная наивность или что-то другое?

— Не думаю, что это наивность. Просто она еще очень юная: на этом этапе видишь только главное, не замечаешь проблем. А когда возникают обязательства, все меняется: накапливаются обиды, нереализованные мечты и цели.

У меня сейчас тоже такой период. После института начинается взрослая жизнь, и она оказывается вообще не такой, какой ты ее себе представлял. Я до сих пор в шоке. (Смеется.) И при этом еще нужно продолжать работать, вариться в новой среде, искать способы и средства существования. Взгляд на все очень сильно меняется. Поэтому, наверное, все и любят мысленно возвращаться в детство, где все было проще, понятнее. И многого от жизни не нужно было. В случае с Мариной я скорее играла именно это состояние. Какое-то немного нереальное счастье.

— Тебе пришлось перевоплощаться в человека другой эпохи. Как проходила подготовка?

— Я смотрела много интервью с советскими людьми. Они все такие интересные, совсем другие. Как будто действительно заражены слепой верой в будущее, как Марина.

— Запомнились ли какие-то детали из образов?

— Свадебное платье, которое Марина сама себе сшила! У меня даже гордость за себя появлялась, когда я его надевала. (Смеется.) А еще с биозавивкой из сцены знакомства с родителями жениха была смешная история. Мне ее делали не на смене, а за день до, чтобы я с папильотками легла спать, как раньше и делали. А крутили волосы на пиво, укладка потом весь день продержалась, так что метод рабочий.

— Вы с Ольгой Лерман играете одного персонажа в разных возрастах. Обсуждали ли вы какие-то общие детали, протянутые сквозь время?

— Мы много разговаривали, но в итоге поняли, что наши персонажи — уже два разных человека. Хотя я потом посмотрела и все-таки заметила сходство. Видимо, благодаря этим разговорам интуитивно что-то нащупали.

— В этом году ты была отмечена в номинации «Кино» «Премии Художественного театра». Как впечатления?

— Очень радостно! Я обожаю «Семейное счастье», это мой первый проект в кино. А то, что меня за него номинировали, означает победу всей команды. То есть отметили работу и режиссера Стаси Толстой, и художницы по костюмам Маши Швачкиной, и художницы по гриму Аллы Авдеевой, и оператора Тима Лобова, и художницы Ксюши Беляевой и всех-всех-всех. Если бы не они, ничего бы не случилось.

— Ты рассказывала, что существовать на съемочной площадке училась уже непосредственно на съемках «Семейного счастья». Сейчас, когда киноработ поднакопилось, можешь сказать, что комфортно чувствуешь себя в кадре?

— Нет. (Смеется.) Но, конечно, процесс идет. Помню, когда первый раз увидела камеру, вообще не понимала, как существовать. Теперь более-менее ощущаю правила игры, но на каждых съемках все равно по-разному. Зависит от людей.

— С первого же проекта ты снималась с опытными артистами: Евгением Цыгановым, Ириной Розановой, Юлией Снигирь. Помогло ли это быстрее адаптироваться к процессу?

— Я бы сказала, что меня научили убирать шелуху, быть оголенной перед камерой. Юрий Николаевич [Бутусов] научил этому в театре и в жизни, а на съемках я поначалу все равно закрывалась. А Евгений Эдуардович [Цыганов] — возможно, неосознанно — своим примером показал, что это на самом деле не страшно.

Благодаря работе с такими артистами мне удалось поверить в себя. Сразу после выпуска из института все равно же чувствуешь себя еще немного потерянным. А тут пришлось взять себя за шкирку и выбросить в космос, чтобы дотянуться до их уровня.

— Работа в кино для тебя вообще сильно отличается от работы в театре?

— Отличается, но они взаимосвязаны. Одно непредставимо без другого. Те мышцы, которые ты нарабатываешь в театре, невозможно заполучить в кино, но они там нужны.

— В будущем мы увидим тебя в роли Маши Мироновой в сериале «Капитанская дочка» Димы Литвиненко. Для чего, по-твоему, сейчас нужно работать с этим материалом?

— Я не особо чувствую Пушкина как читатель: может, еще не доросла до него. Мне он кажется холодным. Вот Достоевского, например, очень люблю, а к Пушкину не хватает подключения во время чтения. И наш проект как раз может быть способом по-другому взглянуть на историю. Это экспериментальное взаимодействие с классическим текстом. Большего пока сказать не могу.

— Получается, для тебя это определенный вызов, раз приходится работать с текстом, который не чувствуешь?

— Не совсем. Как актриса я воспринимаю материал по-другому, не как читатель. Для работы ищу точки соприкосновения со своим персонажем. Хотя в целом проект, конечно, тот еще вызов. Там есть совершенно новые сцены и исторические герои.

— Ты закончила ГИТИС, мастерскую Юрия Николаевича Бутусова. Каким временем была учеба?

— Самым прекрасным временем в жизни. В нем было очень много любви, радости, но и сложностей, конечно же. Мы выпустили 13 спектаклей. Очень много воспоминаний. Я как-то потеряла сознание прямо на сцене. Сделала резкое движение, а дальше темнота. Потом сознание вернулось, но я не помнила, кто я и где нахожусь. Было очень страшно. Посмотрела в зрительный зал, увидела там педагогов и сообразила, что это показ. Дальше пришлось вспоминать, что показываем и где я остановилась. Продолжила играть дальше, слава богу. А потом на разборе Юрий Николаевич ругал режиссера: «Андрей, зачем такие паузы?» Наверное, просто перенапряжение.

— Главный урок от твоего мастера?

— Оставаться человеком. Он всегда говорил: «Я не знаю, чему вас научить. Я могу только наблюдать за вашим становлением».

— В нескольких интервью ты упоминаешь, что после учебы перестала бояться своей глупости. Можешь раскрыть мысль?

— Для меня перестать бояться своей глупости значит забыть про страх выглядеть нелепо. Просто идти и пробовать, не задумываясь, правильно ли это, красиво ли. Даже если не до конца еще знаешь текст или пока не понимаешь, что происходит в сцене. И вообще не думать о том, как ты выглядишь со стороны. Полагаться на интуицию.

В этой нелепости, шероховатости и есть жизнь. Часто смотрю постановки, в которых все слишком идеально. А мне кажется важным не бояться некрасивого, своего внутреннего чертенка, которого мы, наоборот, обычно пытаемся загнать куда-то поглубже.

— Есть ли какие-то роли или амплуа, которые тебе хотелось бы воплотить на экране?

— Я хотела бы сама кое-что снять как режиссер: у меня есть история и интуитивное понимание чувства, которое хочется передать. Но нотная грамота внутри еще формируется. Пока только наблюдаю сама за собой, чтобы это воплотить.

А сыграть почему-то хотелось бы что-то тихое. Может быть, даже без слов.

— А если помечтать, с кем круто было бы поработать из режиссеров или актеров? Следишь ли вообще за современным российским кино?

— Из недавнего мне понравился фильм «День рождения Сидни Люмета» Рауля Гейдарова. И со Стасей [Толстой] еще, конечно же, поработала бы. Это человек, за которым всегда хочется тянуться, восхищаюсь ей. Мне кажется, тут важно взаимодействие. Нужно увидеть режиссера вживую, иначе это кот в мешке. Тебе могут нравиться миры, которые он создает в кино, а в жизни вы с ним не сойдетесь. А слежу я больше за актрисами. Мне бы хотелось поработать с Еленой Лядовой, Марией Смольниковой и Ольгой Лапшиной. Вот эти партнерства — прямо мечта.

— Расскажи о своих музыкальных предпочтениях.

— Люблю кантри. Была где-то года полтора назад в Португалии, на одной из троп острова Мадейра. И уже на обратном пути познакомилась с двумя американцами, они подвезли меня до города и предложили поставить в машине свою музыку. Я призналась, что люблю кантри, и они предложили включить Джона Денвера, что называется, по классике. А я им: «Какого еще Джона Денвера?» Они, конечно, обалдели и включили мне его и Тоби Кита. Я просто заслушалась.

Очень люблю Тину Тёрнер, Этту Джеймс. А после «Сахарного Человека» прониклась Сиксто Родригесом. Еще мне очень нравятся русские романсы и русские народные песни. Слушаю Елену Фролову и Елену Камбурову. И сама люблю петь, занималась вокалом. Даже квартирник бы свой организовала. Мне вообще кажется, что я просто с детства еще хочу петь песни и больше ничего не делать.

— Есть композиция, которая лучше всего говорит о тебе?

— «Take Me Home, Country Roads» Джона Денвера.

— У тебя есть хобби?

— Фотография. Увлекаюсь ей еще со второго курса, когда впервые посмотрела «Соль Земли». Снимаю на телефон и пленку, крутого цифрового фотоаппарата пока нет. Хотя в последнее время фотографирую меньше.

— Твой самый большой страх в жизни?

— Потеря близких.

— Что поддерживает тебя в сложные времена?

— Собственно, близкие люди. Жить вообще стоит ради другого, я думаю. Одному нет смысла.

— Твое тотемное животное?

— Долгопят.

— Что бы ты сказала себе пятилетней?

— Думаю, ей мои советы не нужны. Она справится!

— Что бы пожелала себе через 20 лет?

Автор: Оля Краснова (@hightechlowlife)

Фото: Маша Федина для Кинопоиска