Почему Ваканда — это навеки? Споры и дискуссии вокруг фильма «Черная Пантера»

Путь Пантеры

Разговоры об экранизации комиксов о короле Ваканды — Черной Пантере — начались 30 лет назад, когда Marvel предложила дико популярному тогда Уэсли Снайпсу взяться за проект. Тот загорелся идеей. Как он объяснял спустя много лет The Hollywood Reporter: «Черная Пантера привлекал меня тем, что обладал благородством и опровергал стереотипы об африканцах, их истории и великих африканских странах». Однако проект забуксовал: по словам Снайпса, первым препятствием стала необходимость убеждать партнеров и соавторов в том, что фильм не имеет отношения к радикальной партии «Черные пантеры», защищавшей права афроамериканцев в США.

Поверить в такое совпадение трудно, однако 52-й выпуск комикса «Фантастическая четверка», где дебютировал Т’Чалла, появился на прилавках в апреле 1966 года, а партия «Черные пантеры» была основана в октябре того же года. Свою символику «Пантеры» заимствовали у алабамской политической организации LCFO, основанной годом ранее, хотя сценарист комикса Стэн Ли отрицал какую-либо связь. Спустя много лет, зная методы Ли как автора и редактора, можно предположить, что даже если он наткнулся на этот символ где-то в прессе в связи с Black Panthers, то вряд ли использовал его сознательно. И хотя факт возникновения первого чернокожего супергероя был достаточно смелым по меркам 1960-х, маловероятно, чтобы осторожный и склонный к компромиссам Ли пытался протащить в Marvel леворадикальные идеи таким хитрым образом. Художник Джек Кирби — его многолетний соавтор, а впоследствии его жесткий противник — оспаривал авторство Пантеры и утверждал, что в действительности придумал героя без помощи сценариста, но он также нигде не упоминал, что вдохновлялся партийной символикой. К тому же в первое время комиксы с участием Пантеры были минимально заряжены социально-политическим подтекстом и в большей степени демонстрировали удивительный мир афрофутуризма Ваканды, проблемы реального мира пришли на его страницы гораздо позднее и при других авторах.

В 1990-х Уэсли Снайпса как раз интересовал футуристический аспект серии, ему хотелось показать доселе невиданную Африку. Однако потенциальные создатели фильма не могли отбросить аллюзии, вызванные именем супергероя. В частности, режиссер Джон Синглтон на встрече со Снайпсом сообщил, что хочет рассказать историю о династии гражданских активистов, в которую будет вплетена мифология Пантеры. В целом на разработку фильма негативно влияло множество факторов: и непонимание со стороны режиссеров и сценаристов, ведь в середине 1990-х годов экранизации комиксов были еще сомнительным делом, и технологические ограничения тогдашнего кинематографа, мешавшие воплотить фантазии о Ваканде, а также плотная занятость самого Снайпса. В конце концов актер переключился на другого марвеловского персонажа, вампира Блэйда, и успешно реализовал кинотрилогию о нем, а разговоры о его участии в экранизации «Пантеры» затихли.

Однако план по экранизации все еще обсуждался: в 2005 году «Черная Пантера» упоминался в списке первых десяти фильмов, которые Marvel снимет исключительно усилиями собственной студии. Еще через два года, когда первая фаза грядущей киновселенной начала обретать очертания, Кевин Файги снова вспомнил об экранизации «Пантеры», перечисляя ее в одном списке с «Капитаном Америка» и «Тором». Реальный герой с таким именем в исполнении Чедвика Боузмана появился в киновселенной только в 2016 году (в «Первый мститель: Противостояние»), а сольный фильм вышел в 2018-м.

Затянувшаяся пауза в разработке позднее объяснилась активным противодействием одного из руководителей компании Marvel, Айка Перлмуттера. Об этом писал в автобиографии экс-президент Disney Роберт Айгер: Перлмуттер уверял Файги, что фильмы про чернокожих персонажей или с чернокожими актерами будут неуспешны. Он был убежден, что Черная Пантера и Капитан Марвел не смогут стать генераторами продаж мерча, который приносит значительную прибыль компании. Любопытно, что за десяток лет до этого Снайпс уже допрашивал Джона Синглтона, как можно будет сделать игрушки по фильму о правозащитниках, и объяснял ему, что Ваканда продемонстрирует технически продвинутую Африку. Конфликт Файги и Перлмуттера имел глубокие корни: первый олицетворял борьбу за всевозможное разнообразие, а второй был классическим консерватором, который к тому же спонсировал кампанию Трампа. Работать вместе им было невозможно, и в 2015 году Айгер поменял структуру корпорации так, что Файги больше не подчинялся Перлмуттеру и тот не влиял на киностудию. Тогда разработку «Черной Пантеры» и «Капитана Марвел», анонсированных до перестановки, уже ничто не могло остановить.

Да здравствует король

Заблуждения Перлмуттера — капиталиста, которого волновали в первую очередь кассовые сборы — оказались очевидны после премьеры «Черной Пантеры». На момент релиза картина стала третьей самой кассовой частью КВМ, уступая только двум фильмам про «Мстителей»: в мировом прокате лента собрала более 1,3 млрд долларов. На сегодняшний день это шестое место в списке самых кассовых фильмов КВМ в мировом прокате. А вот у себя на родине, где фильм собрал 700 млн долларов, «Пантера» стал самым финансово успешным проектом КВМ и с момента премьеры пропустил вперед только фильмы «Мстители: Финал» и «Человек-паук: Нет пути домой». Такая разница в сборах иллюстрирует разницу в отношении к картине у зрителей разных стран. Так, в России она стала десятой по сборам по итогам 2018 года, а в ЮАР — самой кассовой за всю историю проката. Зрители с темным цветом кожи увидели в фильме манифест и мощное высказывание от лица африканцев; зрители из стран, где вопрос культурной идентичности темнокожих не стоит, трактовали «Пантеру» как очередной боевик.

В США, согласно данным за 2021 год, афроамериканцы составляют 13% населения; это второе расовое меньшинство после латиноамериканцев (18%), около 40 миллионов человек. И это огромное количество людей, к которым мейнстримное кино обращалось значительно реже, чем могло бы. «Пантера» был восемнадцатым по счету фильмом КВМ и первым, где в главной роли был актер-афроамериканец (примечательно, что «Капитан Марвел» — первый сольный фильм про женщину-супергероя и двадцать первый по счету). Сборы в США показывают, что фильм Райана Куглера привлек в кинотеатры даже тех, кто раньше не следил за сюжетом КВМ. «Пантера» стал мощным объединяющим фактором для определенной социальной группы, рванувшей в кинотеатры, и активность этой группы стала заметна на фоне, скажем так, статистического большинства американских зрителей, ходивших в кино для развлечения, а не для ощущения сопричастности. В современной поп-культуре это нередкое явление: всего стало так много, что порой к вершинам чартов пробиваются не самые очевидные произведения, но чем-то вдохновляющие относительно небольшой процент аудитории. Наглядный пример здесь — успех в России скандально известной книги «Лето в пионерском галстуке». Он объясняется не организованной издательством или какими-то «силами» кампанией продвижения, а тем, что массив покупателей литературы в России очень мал относительно всего населения, на этом фоне становится заметной активность определенной социальной группы — в данном случае молодых читателей и в первую очередь читательниц, купивших и прочитавших книгу (а также рассказавших об этом в соцсетях). Старшее поколение просто меньше покупает и читает книг.

Подобный внесистемный успех требует какого-то осмысления, оценки и валидации. Это происходит, например, через профессиональные премии. Так вот, «Пантера» принес Marvel семь номинаций на «Оскар», в том числе и в категории «Лучший фильм», чего с супергеройским кино раньше не случалось. Факт признания академиками картины вместе с ее кассовыми сборами спровоцировал в США большую дискуссию, и примечательно, что этот спор практически не касался художественных достоинств и недостатков фильм.

Мосты и стены

Если оставить разбор комментариев, высказанных по отношению к «Черной Пантере» в России профессиональными социологами (здесь межнациональные вопросы касаются других этничностей и, кажется, никак не прорабатываются большим кино), и сосредоточиться на Америке, то водораздел мнений легко представить. Люди левых убеждений считают, что фильм ликвидирует несправедливость, связанную с культурной дискриминацией темнокожих, становится голосом для тех, кого в Голливуде мало слышат и слушают, рисует счастливый образ Африки, нетронутой колониализмом, и служит хорошей ролевой моделью для самосознания новых поколений афроамериканцев. Люди правых убеждений считают, что «Черная Пантера» появился благодаря сговору либералов, которые запрещают его критиковать и обвиняют любого оппонента в ксенофобии.

Так, например, Аарон Глисон, автор издания Federalist, предсказывал «Пантере» кассовый провал и грозился, что Disney назовет его причинами расизм и скоординированные атаки ультраправых. При этом Глисон либо не знал, либо не упомянул, что как минимум одна такая атака планировалась: сайт Rotten Tomatoes отбивался от наплыва пользователей, занимавшихся ревью-бомбингом, отработавших свои навыки на «Звездных войнах». Впрочем, заработать фильму это не помешало.

Есть неожиданные исключения справа — например, Джон Нолти, колумнист Breitbart, пришел к парадоксальному выводу, что на самом деле Т’Чалла — это Дональд Трамп, а его противник Эрик Киллмонгер, планирующий объявить расовую войну белым, олицетворяет движение Black Lives Matter. Мол, Т’Чалла символизирует здоровую форму национализма, ставит интересы своих граждан во главу угла, охраняет страну от мигрантов и вообще много заботится о границе — прямо как президент. Нолти не смутила завершающая цитата главного героя о том, как мудрецы строят мосты, пока глупцы строят стены; в конце фильма король открывает Ваканду всему миру, и в 2018 году эта перефразированная африканская пословица звучала как прямой вызов Трампу и его проекту стены на границе с Мексикой.

Критики были и среди левых. Кристофер Леброн — афроамериканец, в отличие от белых Нолти и Глисона — в своем эссе для Boston Review счел расистской идею, что против Т’Чаллы выступает другой чернокожий, который в конце концов погибает от руки Пантеры, не имея шанса на искупление (Леброн приводит в качестве контрпримера Локи, получившего эту возможность несколько раз). Автор описывает, как мог бы сложиться последний диалог Пантеры и Киллмонгера в финале: «Т’Чалла может стать тем хорошим человеком, которым пытается быть. Он может понять, что Киллмонгер — отчасти порождение американского расизма и жестокости Т’Чаки. Т’Чалла может понять, что Ваканда бесцельно копит ресурсы, и согласиться с Киллмонгером, что справедливость порой требует насилия в самом крайнем случае. В конце концов, разве герои из комиксов не этим заняты — раздают справедливость налево и направо бронированными кулаками и лазерными пушками? Но Пантера не колеблется. Примирение не происходит».

Другая претензия критиков к Киллмонгеру (даром что его принято считать одним из самых ярких злодеев Marvel) — легкость, с которой он захватывает власть. «Несмотря на века технологического прогресса, вызванного появлением вибраниума, жители Ваканды остаются настолько простым народом, что „возвращающийся“ американец может просто зайти к ним домой и захватить власть, точь-в-точь как европейцы XIX века делали в настоящей Африке», — негодует кенийский журналист Патрик Гатара в тексте для Washington Post. В другом материале, опубликованном в том же издании, еще один журналист из Кении, Ларри Мадоуо, обратил внимание на неочевидную для неафриканских зрителей вещь — акцент актеров. По словам Мадоуо, авторы не смогли создать единый прононс для жителей Ваканды, и поэтому персонажи, живущие в одной стране, говорят друг с другом, смешивая южноафриканский, нигерийский или угандийский акценты, что для африканского зрителя звучит как минимум странно.

Критики проанализировали все мельчайшие аспекты картины, в том числе одного из немногих белых персонажей, соратника Т’Чаллы, агента ЦРУ Эверетта Росса. Стивен Фрэшер в тексте для Esquire возмущается, что фильм противопоставляет друг другу африканца и афроамериканца, а правительственный агент получает возможность стать героем: «Зрителю не предлагается простить насилие Киллмонгера, но предлагается простить агента Росса. А заодно как бы и простить и оправдать американский империализм и забыть, как ЦРУ (в нашем мире, где Ваканды не существует) десятилетиями вооружает африканские страны и настраивает их друг против друга».

Защитников у картины тоже хватало: на Rotten Tomatoes у «Пантеры» показатель 96% — больше, чем у любого другого фильма КВМ. Для многих журналистов Ваканда стала чем-то вроде земли обетованной. Так, Терелл Джермейн Старр, автор издания The Root, посвященного афроамериканской культуре, после премьеры написал, как горюет, что в Ваканде нельзя остаться: «Больше чем на два часа я был окружен черной культурой, ощущением своей силы и своего потенциала, и я никогда ничего подобного не испытывал в кино. На эти два часа в центре внимания были не белые, а я. Мне было непросто смотреть на этот мир и думать о том, возможен ли он, поскольку я родился в другом мире, по умолчанию белом». В своем тексте для Rolling Stone Тре Джонсон развивает эту же мысль и говорит о важности фильма для детей и подростков: «Когда я ходил в школу, я редко брал черные или коричневые мелки, когда сидел за супергеройской раскраской; не счесть, сколько раз на Хеллоуин я раздумывал, можно ли мне (и нужно ли) надевать костюм белого супергероя. Тех, кто выглядел так, как я, в маске и под маской, я найти не мог. Теперь целое поколение детей будет знать, что чернокожий супергерой <…> может существовать наряду с Питером Паркером, Стивом Роджерсом и Брюсом Уэйном».

Среди других поводов для восторга — дизайн фильма, работа костюмеров и гримеров, а также то внимание, которое «Пантера» уделяет женским персонажам. В тексте для The New Yorker Джелани Кобб говорит, что это внимание помогает разобраться, кого на самом деле считают героем авторы: «Marvel часто критиковали за то, что она не может снять фильм о своих супергероинях, но именно женские персонажи „Черной Пантеры“, их идеи и устремления диктуют, чем кончится противостояние двух главных персонажей-мужчин. Т’Чалла относится к своим соотечественницам как к равным; Киллмонгер убивает двух женщин и нападает на третью. Возможно, их политические убеждения привлекательны в равной степени, но их взгляды на гендер — нет».

Навсегда?

В финале «Черной Пантеры» Т’Чалла прекращал изоляцию Ваканды и раскрывал ее секреты миру. Такое событие должно было сильно повлиять на международный экономический, политический и культурный баланс. Однако «Пантера» является частью более масштабного сериала, поэтому последствия этого сюжета пришлось подождать — по хронологии КВМ практически сразу после «Пантеры» начинаются вторжение армии Таноса, его Щелчок, исчезновение половины населения планеты и пятилетняя депрессия Мстителей.

В реальном мире в 2020 году исполнитель главной роли Чедвик Боузман умер от рака, с которым боролся втайне от окружающих; это случилось за год до планируемого начала съемок сиквела, сценарий которого был вовсю в работе. Marvel приняла решение не заменять актера, не использовать компьютерную графику для воссоздания его образа и умудрилась оперативно переработать сценарий так, что «Ваканда навеки» выходит лишь на несколько месяцев позже изначально заявленной в 2019 году даты премьеры. Однако предугадать, какие социально-политические пласты будут затронуты в фильме, по его промокампании пока непросто.

Как и в первой части, в центре повествования сюжет о передачи власти — теперь уже от Т’Чаллы к новой Черной Пантере (все указывает, что ею станет Шури, сестра Т’Чаллы). Ваканда столкнется со своим двойником — еще одним закрытым от внешнего мира королевством, подводным городом Талокан, населенным преимущественно представителями одной расы. А сама Ваканда станет больше похожа на реальную Африку: внешние силы объявят охоту на ее ресурсы (главным образом на вымышленный металл вибраниум, секрет процветания королевства). И если первый фильм представлял, что было бы, если бы африканские страны никто не трогал, то новый, похоже, сделает красивую сказку горькой былью.

Смотрите «Черную Пантеру» в Плюсе в онлайн-кинотеатре Кинопоиска.