Кинокритик и старший редактор КиноПоиска Василий Корецкий продолжает рассказывать о кино через десять знаковых фильмов десятилетия. На очереди 1950-е с советским «Выжившим», барочными драмами о любовных треугольниках и ранним Бергманом.
1
«Происшествие на Саут-стрит» (1953)
1950-е принято считать концом золотого века Голливуда. К этому времени студии-мейджоры во многом утратили свое влияние. Верховный суд запретил им владеть своими сетями кинотеатров, а молодые режиссеры начали все чаще нарушать кодекс Хейса, сформировавший особый иносказательный язык классического Голливуда.
Один из самых вопиющих примеров такого подрывного кино — нуар «Происшествие на Саут-стрит» Сэмюэла Фуллера, снятый на респектабельной 20th Century Fox. Не просто шпионская история, а настоящий кинопалп — грубые крупные планы и не менее грубые характеры.
Фильм начинается с роскошной актерской дуэли: проститутка Кэнди (Джин Питерс) пытается соблазнить пассажира в переполненном вагоне метро. Вроде бы равнодушная жертва, карманник Скип Маккой (Ричард Уидмарк) в это же самое время незаметно роется в сумочке Кэнди. Он крадет бумажник, в котором спрятана микропленка с секретными документами (советские шпионы используют ничего не подозревающую Кэнди как курьера). Начинается охота за пленкой, полиция убеждает Скипа отдать украденное по-хорошему, но тот возмутительно непатриотичен для 1953-го — года казни супругов Розенберг, передавших СССР атомные секреты Америки. «Вот только не надо махать передо мной флагом», — бросает он копам с кривой ухмылкой. Все это шло вразрез с цензурными требованиями кодекса Хейса, но всем было уже плевать.
2
«Гигант» (1956)
В 50-е в голливудское кино пришли новые лица, и играли они по-новому: театральная школа Ли Страсберга подарила двух ключевых звезд десятилетия — Марлона Брандо (рекомендуем также «Трамвай «Желание“» и «Дикаря») и Джеймса Дина.
«Гигант» Джорджа Стивенса — идеальная иллюстрация этого нового метода игры. Экранизация популярного романа Эдны Фербер сводит в одном кадре звезд старой школы — картонного Рока Хадсона и хлопотливую Элизабет Тейлор — и дикого новичка Дина. Старые звезды играют чинную техасскую знать, Дин — молодого ковбоя, который нашел на своем участке нефть, разбогател и был этим раздавлен. Дин весь фильм что-то бормочет на простонародном арго, чешет за ухом, мычит, едва ли не ковыряет в носу, а в финале устраивает трагическую пьяную истерику. Выглядит вся эта достойная «Оскара» пантомима куда убедительнее и красноречивее старательной игры остального каста.
3
«Слова, написанные на ветру» (1956)
Другой симптоматичный пример Голливуда 50-х — барочные фильмы Дугласа Сирка. Он снимал глянцевые истории о страстях и предательствах, классовых конфликтах и любовных драмах. Несмотря на то, что картины Сирка выглядели как красочные открытки, они очень точно отражали реальные социальные процессы десятилетия. Именно в них корни фильмов Фассбиндера и Тодда Хейнса.
«Слова, написанные на ветру» — сводящая с ума история любовного четырехугольника. Место действия — особняк нефтяного магната. В самом начале в него врывается пьяный наследник нефтяной империи Кайл Хэдли (Роберт Стэк). Он женат на добродетельной брюнетке Люси (звезда нуаров Лорен Бэколл), но брак омрачен бесплодием самого Кайла. У Кайла есть сестра — порочная блондинка Мэрили (Дороти Мэлоун), которая с детства влюблена в их общего друга Митча (Рок Хадсон, как всегда, с каменным лицом), которому вообще-то нравится Люси. Очевидно, что такой расклад предельно взрывоопасен, и виражи сюжета приведут героев в зал суда.
4
«Вторжение похитителей тел» (1955)
Фильм, в котором сошлось сразу несколько трендов десятилетия. Во-первых, антисоветская паранойя. Космические стручки проникают в мозг примерных американцев и превращают веселых граждан в бесстрастные автоматы. В них отлично угадываются тайные агенты Кремля, которых еще недавно искала по всем университетам и киностудиям Комиссия по расследованию антиамериканской деятельности.
Во-вторых, sci-fi. В 50-е был просто вал треш-фантастических фильмов для подростков вроде «Атаки крабов-монстров», в которых Земле угрожали разнообразные твари. Низкобюджетник «Вторжение похитителей тел» Дона Сигела, снятый за шесть дней и шедший в прокате двойным сеансом с «Неуязвимым человеком», вполне вписывался в этот поток (с поправкой на старомодную нуарность происходящего на экране и почти полное отсутствие экшена).
В-третьих, как и множество больших студийных проектов, призванных увести зрителя от телеэкранов, «Вторжение» было снято в новом широкоэкранном формате.
5
«Пора созревания пшеницы» (1951)
Еще послевоенные 50-е были временем возрождения европейских кинофестивалей. После десятилетия изоляции и разрухи зрители из Италии, Франции и Западного Берлина стали открывать для себя советское и азиатское кино. В те времена на фестивалях не было никаких отборочных комиссий — фильмы-участники выдвигали государства. Так в 1951 году Запад узнал об Акире Куросаве (его «Расёмон» победил в Венеции). Но эта сказка с тремя финалами ничего не говорит о Японии 50-х, в отличие от фильмов Ясудзиро Одзу, печального хроникера вестернизации японского общества. Фильмографию Одзу можно назвать киносериалом: одни и те же актеры играют примерно одни и те же роли.
«Пора созревания пшеницы», более известная как «Раннее лето», образует трилогию с «Поздней весной» и «Токийской повестью». Главную героиню, Норико, во всех трех фильмах исполнила звезда Сэцуко Хара. Одзу, играя с повторяющимся кастингом и темами, но меняя детали сюжета и сеттинга, рассказывает разные варианты одного и того же сюжета: распад семьи после замужества дочери, отчуждение переехавших в Токио детей от оставшихся в провинции родителей, безвозвратность прошлого, страх перед прогрессом и смирение перед неизбежностью перемен.
6
«Девушки из Сан-Фредиано» (1955)
Итальянское кино 50-х обычно ассоциируется с тремя классиками: неореалистами Росселлини и Де Сикой и их веселым оппонентом Феллини. За ними совершенно незаметны другие важные фигуры того времени. Знакомьтесь: флорентиец Валерио Дзурлини, режиссер-коммунист (его обожали на ММКФ), поделивший «Золотого льва» с Тарковским в 1962-м. Дзурлини повлиял на поп-культуру советской оттепели куда больше, чем Антониони и Феллини, с чьими работами сравнивают кино наших шестидесятников. Будучи мастером экранизаций, он постоянно адаптировал флорентийские романы Васко Партолини (и издательство «Художественная литература» исправно переводило их на русский — одобрено прогрессивным режиссером!).
«Девушки из Сан-Фредиано» — самая первая, самая легкая, самая летняя картина Дзурлини, единственная комедия в его социально озабоченной фильмографии и вообще один из первых фильмов, снятых во Флоренции. Хроника жизни одного квартала, где на десять девчонок всего один парень — симпатичный автомеханик Боб, который никак не может выбрать, в кого бы влюбиться. Играет Боба звезда итальянских ромкомов 50-х Антонио Чифарелло; в 60-е он станет теледокументалистом и погибнет в Замбии.
7
«Пепел и алмаз» (1958)
Май 1945 года. По улицам Вроцлава разгуливает гость из будущего — в джинсах, американской военной куртке M-65 и с трофейным «шмайсером» в руках. Это Мачек, бывший боец национальной «Армии Крайовой», совсем недавно сражавшийся с немецкими оккупантами во время Варшавского восстания, а сейчас отстреливающий коммунистов. Цель Мачека — секретарь обкома Щука. Со второй попытки Мачек застрелит его, но после напорется на военный патруль.
Американский нуар, польская поэзия (в название вынесена строчка из Циприана Норвида, его же Мачек с другом читают наизусть в одной из сцен), Шопен и Огинский, возмутительно антисоветский романтический герой, списанный игравшим его Збигневом Цибульским с Джеймса Дина, трагедия Второй мировой, ставшей для Польши и гражданской, — все смешалось в фильме Анджея Вайды. Снять такое кино можно было только в это время. В середине 1950-х в Польше случилась своя оттепель, открылись киностудии «Камера» и «Кадр», на которых зародилась Польская школа кино (послевоенная волна, которая сойдет на нет в начале 60-х). «Пепел и алмаз» — канонический пример этого кино.
8
«Неотправленное письмо» (1959)
А в советском кино оттепель началась с Михаила Калатозова, точнее, с его саги «Летят журавли», филигранно снятой оператором Сергеем Урусевским. Но при всей своей свежести и экспериментальности, «Журавли» тесно связаны со сталинским периодом: в основе сценария — пьеса Виктора Розова, написанная еще в 1943-м, в центре сюжета — трагедия Великой Отечественной войны. А вот вышедшее через два года «Неотправленное письмо» — уже настоящий фильм нового времени. Новые герои — геологи. Новый конфликт — сексуальный (любовный треугольник в палатке). Кино начала 50-х жалось в пыльных душных павильонах, а Калатозов бросает своих героев в настоящую тайгу, заставляя их идти буквально сквозь огонь лесного пожара. Это, если нужны аналогии, советский «Выживший».
9
«Лето с Моникой» (1953)
По-настоящему Ингмар Бергман расправит плечи в следующем десятилетии. Но и в 50-е шведский режиссер бросал вызов буржуазному порядку родной Швеции, шокируя зрителей историей летнего бунта двух молодых людей. Юный грузчик Харри безоглядно влюбляется в ровесницу Монику (Харриет Андерссон). Уставшая от домогательств на работе (в овощной лавке) и ссор с отцом-пролетарием, Моника подбивает юношу на побег. Они угоняют лодку отца Харри и проводят лето на островах, ночуя под открытым небом, купаясь нагишом и воруя еду у дачников. Но наступление холодной осени неизбежно, к тому же Моника беременна. И это еще не конец печальной истории Харри.
Бесполезный факт: именно с этого фильма началась одержимость Вуди Аллена Бергманом. Режиссер посмотрел «Лето с Моникой» еще старшеклассником, привлеченный рассказами об обнаженке на экране.
10
«400 ударов» (1959)
Нет конца новым волнам — и вот французская. Она началась на излете 50-х лихой историей Антуана Дуанеля, бодрого парижского школьника, до которого никому нет дела — ни матери-профурсетке, ни в общем-то нормальному отчиму. Дуанель с другом шляется по улицам, шпионит за мамой и ее любовником, крадет фотографию Хариетт Андерссон из кинотеатра (см. «Лето с Моникой») и пишущую машинку из офиса отчима, попадает на учет в полицию, отправляется в колонию и сбегает из нее, чтобы впервые в жизни увидеть море.
Сыгравший Антуана Жан-Пьер Лео станет актером-талисманом для целого поколения французских режиссеров и лицом кино 60-х. Он будет играть у Годара, Гарреля, Эсташа и, конечно, у Трюффо. Но об этом — в следующем выпуске.
