Технологии, Трамп и сказки дель Торо: Как прошел Венецианский фестиваль

Разворот в будущее

9 сентября завершился очередной, 74-й Венецианский кинофестиваль. Старейший киносмотр в последние годы, по мнению многих, растерял прежние позиции. На это немало повлияло соседство с набирающим силу фестивалем в Торонто (в этом году тот начался 7 сентября): многие картины дублировались, звезды предпочитали Канаду красным дорожкам Лидо, а журналисты все чаще стали уезжать из Венеции до конца смотра, чтобы успеть на открытие TIFF. Венецианский фестиваль остро нуждался в переменах, и в этом году они были особенно заметны.

Так, например, сериалам в программе начали отдавать все большую роль. В прошлом году в Венеции с успехом прошли показы «Молодого папы» совместного производства HBO, Canal+ и Sky, а в этом за сериальную программу отвечал уже Netflix. И хоть консервативная публика в Венеции, как и зрители в Каннах, все еще странно реагирует на титры заокеанского гиганта, но сами сериалы — Suburra («Субурра») об итальянской мафии и Wormwood («Полынь») с Питером Сарсгаардом в главной роли — все же приняла благосклонно.

Еще одним важным шагом в будущее было создание целой секции VR и даже отдельного конкурса, посвященного видео в формате 360 градусов. Сделано это было по-венециански красиво: заброшенный остров Лазаретто, на который в XV веке отправляли прокаженных (отсюда, кстати, и слово «лазарет»), превратили в отдельную VR-планету. Отбором картин занимались пионеры VR Мишель Рейлак и Лиз Розенталь. Они рассказали, что просмотр всех присланных работ занял три дня, и неделю после этого они приходили в себя — такая ударная доза виртуальной реальности не по плечу даже опытным людям. В итоге в программе получилось три секции: VR-театр, который более всего близок к «плоскому кино» (именно так создатели VR называют классические фильмы), стендапы и — самая интерактивная часть — инсталляции. Подробнее о VR-секции читайте в ближайшее время в отдельном репортаже КиноПоиска.

Везде политика

Самым политически острым и в каком-то смысле даже конъюнктурным фестивалем все еще остается Берлин, но в этом году политика докатилась и до обычно мирной Венеции. Каждая крупная пресс-конференция и круглый стол сводились к обсуждению Трампа и способов борьбы с его действиями. А самым любимым вопросом журналистов американским кинематографистам стал «Ваш фильм отражает то, что происходит в США при Трампе?».

Началось все с «Короче» Александра Пэйна, в котором пятидюймовый Мэтт Дэймон сражается с несправедливостью мира, продолжилось на «Форме воды» Гильермо дель Торо, где злой агент обижает ихтиандра, и достигло своего апогея на пресс-конференции «Субурбикона». В этом фильме Джорджа Клуни добрые соседи закидывают камнями дом милой афроамериканской пары только из-за их цвета кожи, в то время как другой их сосед в исполнении Мэтта Дэймона спокойно разъезжает по району в окровавленной рубашке и на детском велосипеде. И хотя действие фильма разворачивается в 1950-е годы, а основу для сценария братья Коэн написали в 1990-н, прессу это не смутило. «Понимаете, мы не представляли, что Трамп может прийти к власти, — пытался объяснить Мэтт Дэймон. — Никто не представлял». Но журналисты настаивали на актуальности картины. «Над нашей страной нависла туча», — наконец обронил Клуни в ответ на вопрос о том, почему в его фильме столько злобы, и эта фраза моментально разлетелась заголовками по всему миру. Тех же, кто дотерпел до конца пресс-конференции, поджидал другой заголовок. Клуни заявил, что не против стать следующим президентом США, а Дэймон обещал его поддержать, правда с оговоркой, что американцам нужен «любой президент, любой другой президент».

Президент США — одна из самых подходящих фигур для олицетворения зла на земле, но дело, конечно, не только в нем. Программа фестиваля была почти полностью посвящена толерантности и пониманию, налаживанию диалога между людьми. Режиссеры повытаскивали на свет своих монстров, которых таковыми делает лишь общественное восприятие. Кто-то вдруг становится монстром из-за цвета кожи, кто-то — из-за роста, кто-то — из-за наличия жабр. И когда действие картин происходит в прошлом или в выдуманном мире, то есть ощущение, что все эти проблемы общество уже решило и не будет возвращаться к ним вновь. Когда же китайский художник Ай Вейвей, не используя никакой фантастической оболочки, снимает документальный фильм о лагерях беженцев, перед которыми закрываются двери всех толерантных европейских государств, то становится понятно, что до равноправия и уважения к человеку нам еще очень далеко.

«Всё на свете искусство, всё на свете политика» — заявил художник, представляя картину «Человеческий поток», и добавил, что искусство не только может, но и должно решать всё, даже самые сложные человеческие проблемы. Потому что там, где мы не можем действовать на уровне осознанности, мы можем действовать на уровне интуиции и фантазии.

Главные награды

Однозначного победителя в этом году в Венеции не было — сразу несколько фильмов претендовали на главный приз. Ходили слухи, что награду непременно должны дать Ай Вейвею за его политическое высказывание. Кто-то прочил победу китайской ленте «Ангелы носят белое» — драме о том, как девочки боятся рассказывать об изнасилованиях и предпочитают искать свой способ восстановления справедливости. Ну а поклонники Абделатифа Кешиша, конечно, говорили, что лучший фильм снял именно он. Автор «Жизни Адель» выставил на торги свою «Золотую пальмовую ветвь», чтобы завершить производство нового фильма. «Мектуб, моя любовь» рассказывает о молодом сценаристе, приезжающем домой на летние каникулы и погружающемся в жизнь французского провинциального города. Здесь ничего не происходит, но вместе с тем происходит целая жизнь.

Однако зрительским фаворитом фестиваля стала картина «Три билборда на границе Эббинга, Миссури» Мартина МакДоны, автора «Семи психопатов» и «Залечь на дно в Брюгге». И критики, и зрители (в фестивальном вестнике) поставили фильму высшую оценку, и не зря: это отличная черная комедия с неоднозначными героями.

Главная героиня (Фрэнсис МакДорманд) использует три рекламных щита при въезде в город, для того чтобы напомнить всем о бездействии полиции. Семь месяцев назад ее дочь изнасиловали и убили, а преступник все еще не найден. Но начальник полиции, к которому она обращается, вовсе не плохой и ленивый коп. Напротив, он пример для подражания: честный, добрый, порядочный, образованный, а его письма хочется заучивать наизусть. Героев даже нельзя назвать настоящими антагонистами, потому что оба они хотят справедливости. В фильме каждый сражается с собственными демонами, но победителей нет. Разве что что герой Сэма Рокуэлла, который проходит путь от откровенно озлобленного идиота-расиста до почти нормального человека.

«Три билборда» в итоге получили приз за лучший сценарий. В прошлом году этот приз достался картине «Джеки» с Натали Портман, и выглядел он тогда явно утешительным. МакДона же явно заслуживает большего.

Второй по значимости приз — Гран-при жюри — получил израильский режиссер Самуэль Маоз со своим «Фокстротом». В 2009 году его дебютный фильм «Ливан» уже удостоился «Золотого льва», а вторую картину пришлось ждать восемь лет, но ожидание того стоило. Родители получают известие о смерти сына — это и завязка, и основа сюжета, и в целом весь фильм. «„Фокстрот“ — это танец человека с его судьбой, — говорит режиссер. — Это философская притча, пытающаяся реконструировать размытую концепцию судьбы через историю об отце и сыне. Они далеко друг от друга, но, несмотря на расстояния и свои различия, они меняют судьбы друг друга. Задача, которая стояла передо мной, — разобраться с разницей, разрывом между теми вещами, которые мы можем контролировать, и теми, которые не можем».

Но «Золотого льва» за лучшую картину фестиваля жюри под руководством актрисы Аннетт Бенинг отдало все тому же дель Торо. Его «Форма воды» также была высоко оценена критиками и публикой. Действие картины происходит во времена холодной войны. Главная героиня не может говорить из-за детской травмы и общается с миром при помощи языка жестов. Каждое утро она встает по будильнику, варит яйца, мастурбирует в ванной, чистит туфли и отправляется в секретную лабораторию на работу. Однажды туда привозят человека-амфибию, который никому, кроме героини, не приходится по душе. Ей же он приходится по душе даже слишком. Она начинает кормить его яйцами и обучать языку жестов, и на этом ее одиночество заканчивается.

Темы добра и зла, греха и невинности, вечного и преходящего, красоты и уродства проплывают мимо друг друга в огромном, визуально совершенном аквариуме узнаваемого авторского стиля дель Торо, выросшего из старых сказок, историй о привидениях и фильмов о монстрах. И единственное заключение, к которому приходит автор: злу, каким бы большим оно ни было, никогда не победить добро. Самое прекрасное в «Форме воды» — это полное отсутствие цинизма. Режиссер не прикрывается юмором или сарказмом, а просто без всяких оговорок рассказывает историю любви и принятия, потому что принятие — это и есть любовь.