Роланд Эммерих: «Мой фильм прославляет работы Уильяма Шекспира»

Да нет… Мы больше ориентировались на то, чтобы показать дух времени. Когда читаешь и об этом периоде, и о его участниках, то понимаешь, что люди тогда были точь-в-точь как наши герои. Насчет гротеска согласен: такое ощущение немного от фильма остается, но мы и не задумывали комедию, несмотря на то, что смешные моменты в фильме все-таки есть.

Не было. (Эммерих произносит это таким доброжелательным и уверенным тоном, что все присутствующие понимают: выступи кто-нибудь из группы против режиссерского мнения — и тому несдобровать.) Конечно, люди вокруг всегда высказывают свои предположения на эту тему, но я стал придерживаться мнения, что именно граф Оксфорд был настоящим автором шекспировских пьес, потому что об этом в сценарии написал Джон Орлофф. Я сперва просто принял его позицию, но затем, погружаясь в эту историю, я осознал, что среди всех возможных вариантов именно граф Оксфордский оказался самым приемлемым и самым интересным персонажем. Потому что его биография поразительно совпадает с тем, что было описано в работах Уильяма Шекспира. Более того, среди дворян он был одним из самых образованных и эпистолярно плодовитых людей. Так что он вполне мог быть автором пьес, но он не мог подписываться своим именем, потому что графу по статусу нельзя было оказаться замеченным в сомнительных литературных упражнениях. Однако граф Оксфордский все же был известен в свое время: люди о нем были наслышаны как о талантливом мастере слова, актере, постановщике, наезднике, фехтовальщике. О нем было довольно много известно официально, и то, что нам известно, вполне подходит под концепцию, что именно он мог быть подлинным автором. Узнаем ли мы когда-нибудь эту правду? Сомневаюсь. Но для этого должны найтись какие-нибудь рукописи, подтверждающие или опровергающие то, что не сам Шекспир писал свои пьесы. Но покуда неопровержимых улик нет, все мы, в сущности, фантазируем или спекулируем на тему.

Не боюсь. Потому что мой фильм прославляет работы Уильяма Шекспира, поэта и писателя, кем бы о ни был на самом деле. Я просто задаю много вопросов по теме — и все. Я сам лично видел, что после фильма люди начинали охотнее интересоваться творчеством Шекспира, чем до него, но ничуть не меньше. После просмотра фильма люди вокруг часто говорили, что хотят либо перечитать Шекспира, либо прочитать то, что они у него не читали, либо просто переосмыслить его творчество. Потому что не забывайте, что персонаж, Шекспир из Страттфорда, вам многого не предлагает. Это простой полуграмотный актер из заштатного городишки, которому посчастливилось оказаться в Лондоне, где ему страшно подфартило — он пишет изумительные пьесы, а затем снова пропадает, и о нем ничего не слышно. По его работам ничего нельзя узнать о нем самом. В этом-то и заключается проблема! О ней твердили многие: Уилл Уитмен, Чарльз Диккенс, Генри Чендлс, Орсон Уэллс, Чарли Чаплин и даже Зигмунд Фрейд — все они верили, вернее, предполагали, что настоящим автором был как раз граф Оксфорд. В сущности, те пресловутые пятьдесят авторов, которые вроде как являются подлинными авторами шекспировских пьес, — это миф. То есть, конечно, всегда найдется пара психов, которые могут предположить, что на самом деле Шекспиром была королева Елизавета, но как только начинаешь серьезно изучать документы и обсуждать эти идеи со специалистами, то большинство здравомыслящих людей соглашается с тем, что Оксфорд — идеальный претендент на авторство.

По-моему, не бывает фильмов без проблем. Для фильма-катастрофы самое трудное — это мотивировать актера на съемку седьмого или восьмого дубля на фоне голубого или зеленого экрана и каждый раз объяснять ему, что потом будет на экране вместо синевы, требовать от него эмоциональной отдачи. Это всегда непросто. Но для меня в историческом кино самое сложное — соблюдать баланс между исторической достоверностью и драматургически необходимым вымыслом. Понятно, что в какие-то моменты ты намеренно искажаешь какие-то факты, но ты это делаешь осознанно, намеренно, понимая, что это нужно для сюжета и общей драматургической конструкции. В конце концов, мы же не документальное кино снимаем. В общем, для исторического фильма верный баланс между правдой и вымыслом — это одна из самых насущных проблем. Конечно, потом всегда находятся зрители, которые с умным видом заявляют: «Не могу я это кино смотреть серьезно, там же все наврали! На самом же деле „Ричарда Второго“ тогда в театре играли! Я это точно знаю!» Да я, режиссер, знаю об этом! И, может быть, даже побольше их, но «Ричард Третий» лучше подходил по образам антагонистов! Я же, будучи автором фильма, не могу этого не видеть и не использовать лучший вариант! Более того, на объяснение некоторых деталей «Ричарда Второго» потребовалось бы еще 15–20 минут фильма. Так что эффект от такой постановки не был бы таким драматичным для героев, как у нас в фильме. И для меня как для автора это важно.

Ну, он на самом деле русский. А пригласил я его, потому что он замечательный автор. Но, если честно, ему пришлось переписывать сценарий много-много-много-много-премного раз, пока я не решил, что меня в нем все устраивает. Но я был безжалостен. Постоянно его критиковал: мне вот это не нравится, вот это, вот тут хорошо, а вот это нужно исправить… Очень я бесчеловечно себя вел по отношению к Джону. Но я чувствовал, что так нужно. Когда мы уже снимали, он постоянно присутствовал на площадке и время от времени давал какие-то справки и рекомендации актерам. Еще мы внесли несколько несущественных особо дополнений в сценарий прямо на площадке, но после моего утверждения уже практически ничего не меняли. Кстати, последнее, что было написано, — это пролог фильма, потому что до этого мы постоянно отправляли Джону какие-то заметки, цитаты, правки по шекспировской части и говорили: «Джон, вот это обязательно нужно вставить в сценарий».

Да, фасад театра мы снимали в Нью-Йорке, а все, что внутри, делали уже в Берлине.

На самом деле я вот прямо сейчас кое-что пишу для ТВ. Главное, что меня привлекает, — то, что ты можешь подробно и без ограничений в два часа рассказать какую-нибудь интересную историю. Мне кажется, что рассказ о жизни Эдварда де Вита, графа Оксфордского, мог бы стать великолепным, феноменальным сериалом, потому что этот человек жил настолько насыщенной жизнью, что я до сих пор диву даюсь! Но, с другой стороны, сам я телевизор не смотрю, так что могу ли я сделать телевизионным продукт для телевидения, которого не знаю, трудно сказать. Не знаю. Многие из моих друзей работают в телеиндустрии и даже имеют некоторый успех и постоянно предлагают мне вместе сделать какое-нибудь шоу для телепоказа, но я им все время отвечаю: «Ну, не знаю… Пока я могу делать кино, то как-то не хочется перестраиваться под другой формат». Мне кажется, это даже совсем нежелательно. Но вообще у меня, конечно, есть пара телевизионных проектов в работе, но я ими просто руковожу, а не снимаю.

Ох! В Голливуде многие задают этот вопрос и были бы рады такую формулу найти. Но мне вот кажется, что главное, для того чтобы добиться успеха, — это определить, что под успехом ты подразумеваешь? Просто блокбастер, который собирает много денег, но может не являться творческой удачей режиссера? Деньги не всегда являются главным фактором или показателем успеха. Меня никогда не покидало ощущение, что лично для меня успешным является такой фильм, который не похож на обычные кассовые хиты, а зрители на него идут и идут несмотря ни на что. Потому что если ты будешь продолжать давать людям ровно то, что они хотят, то люди постоянно будут приносить тебе деньги. Но того ли ты хочешь как автор? И вот поэтому я держусь подальше от сиквелов, именно поэтому у меня в портфолио есть только один ремейк — японского фильма про чудовище из океана. Из всех фильмов, которые я снял, сиквел можно было бы сделать, пожалуй, только ко «Дню независимости». Но я его не снимаю не из-за денег, а потому что горжусь им и считаю, что его можно продолжить только лишь из-за того, что его персонажи были мне крайне интересны. С другой стороны, я вот снял «Анонима» и думаю, что он не обязательно мне принесет столько же денег, сколько другие фильмы. Но, в сущности, это не очень важно. Фильмом-то я горжусь.

Если честно, то мне повезло, что Рис согласился на роль в «Анониме», потому что я даже не знаю, кто еще мог бы сыграть так, как это сделал он. Даже сейчас не представляю и с каждым днем все сильнее осознаю, что он был идеальным кандидатом на эту роль. А тогда я просто радовался: «Как здорово! Я Оксфорда нашел!» — потому что до этого три или четыре месяца у нас с Оксфордом были, так сказать, трудности, и даже Риса я не сразу утвердил. Но сейчас я со всей ответственностью официально заявляю, что не представляю, кто бы мог роль графа Оксфорда сыграть лучше Риса Иванса! Никто из известных мне актеров, знаменитых и не очень, не смог бы передать ту эмоциональную глубину образа этого героя так, как это сделал он.