Мы привыкли думать о Мэри Шелли как о матери научной фантастики и создательнице «Франкенштейна» — книги, которая подарила миру образ безумного ученого и чудовища, вышедшего из-под контроля. Но Шелли написала еще несколько глубоких и сложных произведений, где фантастика уступает место психологии, а научный эксперимент — страстям человеческим. В издательстве «Подписных изданий» и в Яндекс Книгах вышел «Фолкнер» 1837 года, который продолжает совместную серию переводов. Этот роман не увидишь в школьной программе или списке «обязательных к прочтению», но именно в этом тексте Шелли окончательно формулирует свою философию: мир рушат не чудовища, а равнодушие и эгоизм, а спасения стоит ждать лишь от тех, кто умеет сочувствовать. Рассказываем, что стоит знать о «Фолкнере» и что общего между ним и «Франкенштейном».
Маша Бурова
Книжная обозревательница и автор Telegram-канала «Женщина пишет»
Героини, которые не молчат
Мэри Шелли родилась в семье, где мыслить иначе о роли женщин в этом мире было нормой. Ее мать, Мэри Уолстонкрафт, написала трактат «В защиту прав женщин», а отец, философ Уильям Годвин, считал, что свободомыслие важнее общественного одобрения. Девочка росла среди людей, которые ставили под сомнение саму идею власти — будь то власть государства, религии или мужчины.
Во «Франкенштейне» женские персонажи почти не говорят. Они умирают прежде, чем могут вмешаться в ход событий. Но именно это отсутствие становится метафорой: мир, из которого исключен женский голос, рождает монстров. В следующих текстах, и особенно в «Фолкнере», Шелли делает шаг вперед — теперь женщины не просто присутствуют в тексте, они действуют. При этом Шелли превращает своих героинь в абсолют нравственности.
Монстры живут внутри
«Фолкнер» начинается трагично: шестилетняя Элизабет Рэби каждый день взбирается по холму на кладбище, где похоронены оба ее родителя, — на могиле отца и матери девочка чувствует себя на своем месте. В один из таких дней кладбищенский покой нарушает незнакомец с орлиным взглядом и намерением свести счеты с жизнью — капитан кавалерии Руперт Фолкнер.
Его сбивчивый внутренний монолог намекает читателям, что в могилу его толкает вина за трагический проступок, который привел к гибели близкого человека. Фолкнер признаётся: «Я живу в аду, и так будет продолжаться до тех пор, пока не заглохнет мой пульс». Однако час расплаты приходится отложить — девочка неожиданно спасает героя.
Как позже выясняется, у Элизабет на этом свете никого не осталось: умирающая мать пыталась пристроить дочь к состоятельной подруге, но не успела дописать письмо. Фолкнер решает, что это его шанс искупить вину — стать любящим и внимательным отцом для сиротки. Вместе они отправляются в длительное путешествие по миру — подальше от Англии, спасаясь бегством от памяти и совести.
В этой поездке Шелли отказывает своим героям в привычных готических декорациях — никаких бурь посреди ночи и замков с призраками. Страшным становится не внешнее, а внутреннее: невозможность простить себя, которая преследует Фолкнера даже во сне. Если бы этот роман экранизировали сегодня, это был бы не хоррор, а тонкая психологическая драма вроде «Большой маленькой лжи».
«Поначалу мне казалось, что передышка, которую я себе дал, будет недолгой, но она затянулась на годы; я жил как ходячий мертвец, ни любви, ни надежды у меня не осталось, угрызения совести стали моими постоянными спутниками, а ужасные воспоминания о преступлении и смерти — моими лучшими друзьями».
Умеющие сострадать спасут мир
Главное в этом внутреннем путешествии — процесс. Шелли показывает: зло только удваивается при неспособности увидеть последствия своих действий. Герой «Фолкнера» смог прозреть дважды: сначала увидеть, чем обернулся его поступок для других, а затем взглянуть на совершённое преступление чужим, сострадающим взглядом — взглядом Элизабет.
Мужчины у Шелли часто действуют из гордыни, стремясь управлять жизнью. Женщины — из желания сохранить и защитить. В «Фолкнере» это особенно заметно. Мужской мир в романе — мир разрушений: честолюбие и стремление к контролю приводят героев к преступлениям и потерям. Женский мир — пространство заботы и сострадания.
Элизабет готова сделать все, чтобы облегчить муки приемного отца. История героини здесь — не фон для искупления Фолкнера, а его движущая сила. Не самая завидная роль по современным меркам, но в контексте своего времени идея звучала новаторски. Элизабет действует — и это важнее всего.
«Элизабет могла бы заплакать, припомнив прошлые беды или думая о будущих, но когда необходимо было решать и действовать, на нее всегда снисходило спокойствие; тело ее словно становилось крепче, глаза полыхали живым огнем, а лицо лучилось благородной и гордой уверенностью в своих силах».
Во «Франкенштейне» монстру было отказано в сочувствии — Виктор отвернулся от своего творения. Но Фолкнеру повезло больше, у него была Элизабет. Ее безграничная любовь и вера в лучшее даже для такого человека, как он, — это его и спасло.
Несмотря на довольно консервативное представление о «мужских» и «женских» качествах, Шелли будто предлагает универсальную для любой эпохи модель взросления — когда человек учится видеть себя не центром, а частью чего-то большего. И, пожалуй, в этом и есть тихая сила романа: напомнить, что быть человеком иногда значит не отворачиваться от чужого горя.
Фото: Richard Rothwell / National Portrait Gallery
