В издательстве «Дом историй» вышел роман «Упражнение на доверие» американской писательницы Сьюзен Чой (перевод с английского Сергея Карпова), награжденный престижной премией National Book Award. Галина Юзефович рассказывает, как устроена эта книга, в которой сошлись «темная академия», болезненный эротизм и размышление о подростковой уязвимости.
Галина Юзефович
Литературный критик
Пятнадцатилетняя Сара без ума от своего одноклассника Дэвида. Дэвид буквально одержим Сарой. Их секс — это что-то невероятное, их чувства — на разрыв, на грани помешательства. Во всем мире они видят лишь друг друга, и в их распоряжении целое лето 1982 года, отделяющее первый курс престижной школы с театральным уклоном от второго. Однако лето заканчивается, и первый же учебный день вдребезги разносит накрывший было Сару и Дэвида волшебный любовный купол. Минутное взаимное недопонимание, нелепый и пустячный, как водится у подростков, повод — и вот уже их связь, казавшаяся такой прочной, грубо разорвана. Отношения закончены, но любовь — нет, и следующий год пройдет для обоих в тумане иссушающей взаимной ревности, рвущей душу тоски, отчаяния и внутренней пустоты, которую каждый будет заполнять на свой лад, но с одинаково разрушительными последствиями.
Первая половина романа американки Сьюзен Чой «Упражнение на доверие», принесшего своей создательнице престижнейшую National Book Award, живо напомнит читателю примерно любой роман о гормональных юношеских драмах — от «Нормальных людей» Салли Руни до «Пардеса» Дэвида Хоупена или недавнего «У меня к вам несколько вопросов» Ребекки Маккай. Причем с двумя последними, пожалуй, сходства больше: атмосфера престижной школы, изолирующей своих «особенных» учеников от мира и тем самым еще больше подогревающей и без того кипящие в них страсти, вносит в повествование Чой узнаваемую ноту «темной академии».
Однако если вы любитель подобных сочетаний, не спешите очаровываться, равно как и не спешите разочаровываться, если чужое взросление со всеми его кровавыми трещинками увлекает вас умеренно.
В середине романа Сьюзен Чой буквально переломится пополам. А потом за пару десятков страниц до финала сделает это еще разок, чтобы уж окончательно выбить у читателя из-под ног какую-никакую опору.
История, которую в первой половине «Упражнения на доверие» мы видим преимущественно с позиции Сары, во второй оборачивается не целым, но всего лишь небольшой частью целого; более того, частью изрядно подретушированной и, деликатно выражаясь, переосмысленной. В середине романная конструкция диковинным образом разложится на манер оригами, внезапно обретя новое измерение. Одна из сюжетных линий, казавшаяся совсем маргинальной, едва намеченной, выдвинется на авансцену, властно оттесняя своим глубинным, подлинным трагизмом гротескные пубертатные терзания Сары и Дэвида в тень кулис.
Но и во второй части Сьюзен Чой сохранит легкий элемент ретуши, призванный если не полностью замаскировать, то, во всяком случае, смягчить ужас и цинизм произошедшего с героями. И только третья часть — самая короткая и самая шокирующая — окончательно сорвет все покровы, назвав наконец зло по имени, вскрыв все его чудовищные и банальные механизмы и по-новому подсветив многие события предыдущих частей.
Эта необычная и не всякому читателю удобная трехчастная композиция имеет вполне ясное целеполагание и стройную логику. Первая часть истории при всем ее болезненном эротизме и звенящей эмоциональной напряженности наиболее детская. Мир, в котором она разворачивается, — это, по сути дела, мир без взрослых. Взрослые в нем присутствуют на правах статистов; их роль состоит в том, чтобы подавать носовые платки рыдающим девочкам, поддерживать попавших в беду мальчиков и появляться как раз вовремя, чтобы предотвратить (или по крайней мере прервать) какое-то совсем уж дикое безобразие. А если взрослым и случается порой подкрутить ручки сценической машинерии, побуждая юных актеров к сближению, делают они это максимально аккуратно и уж точно без злого умысла.
Вторая часть резко смещает ракурс. Крупный план сменяется общим, картинка расширяется, в ней возникают новые детали и новые персонажи. Пространство детских страстей оказывается куда менее обособленным, чем видится его юным обитателям, а роль, которую в нем играют взрослые, определенно не сводится к носовым платкам и родительской заботе. Более того, не все эти взрослые вообще настроены сколько-нибудь благодушно. Многие видят себя социальными инженерами, ставящими на своих подопечных рискованные эксперименты, а то и хищниками, попавшими в вольер с беззащитными и бестолковыми травоядными. История героини второй части романа в полной мере это подтверждает, да даже и в истории Сары с Дэвидом при таком взгляде проступают новые, не вполне очевидные прежде грани.
Лишь в третьей части автор проговаривает самую страшную, самую тяжелую часть правды. Зло могут нести не только взрослые «со стороны», «чужие взрослые».
Те, кому удалось добиться восхищения подростка, расположить его к себе, завлечь подарками или обычной добротой, могут быть страшнее любого чужака.
Опасность не обязана приходить извне, она может прикрываться теми самыми носовыми платками, дразнить чувством избранности, манить иллюзией безопасности и защиты, ласково и своевременно хлопать тебя по плечу. То самое «упражнение на доверие», которое раз за разом отрабатывают школьники-актеры, по силам не каждому взрослому. Иногда соблазн злоупотребить доверием оказывается слишком силен.
Сьюзен Чой намеренно относит действие первой части своего романа в начало 1980-х — эпоху, когда то, что сейчас кажется абсолютно неприемлемым, судилось существенно менее строго. И лишь понемногу отдаляясь, двигаясь сквозь время (вторая часть — это уже середина 1990-х, третья — еще десятью годами позже), писательница показывает, что общественная оценка тех или иных поступков может меняться, а вот причиняемая ими боль остается прежней. Химический состав слезинки замученного ребенка не зависит от того, что о нем думают окружающие, и на скорость заживления ран чужое мнение влияет не сильно.
Начинаясь как подростковая драма в комфортных декорациях «темной академии», понемногу «Упражнение на доверие» дрейфует в сторону очередной истории о подростковой уязвимости — образно выражаясь, от «Словно мы злодеи» М. Л. Рио к «Моей темной Ванессе» Кейт Элизабет Рассел. Разного рода «Лолиты наизнанку», разыгрывающие старый сюжет «взрослый мужчина — юная девочка» таким образом, чтобы главная роль досталась девочке, чтобы в фокусе внимания в кои-то веки оказалась жертва, а не насильник, стали в последние годы заметным трендом в литературе.
Выбранная Сьюзен Чой продуманная и сложная стратегия постепенного отшелушивания слоев правды и полуправды на пути к правде окончательной, жесткой и неприятной, позволяет писательнице в очередной раз рассказать ту же историю, не становясь при этом ни банальной, ни прямолинейно нравоучительной, ни избыточно метафоричной.
