Йос Стеллинг: «Я возвращаюсь в Россию благодаря зрителям»

Это публика. Когда я приезжал сюда с «Душкой» и еще раньше с «Летучим голландцем», я был поражен, узнав, что мои «Стрелочник» и «Иллюзионист» так популярны среди российских зрителей. Более того, они жаждали увидеть и другие фильмы. Зрители — это ведь вторая половинка, без которой не было бы кино. Фильм — лишь одна часть, не существующая без второй, публики. Когда у твоих фильмов есть хорошая и благодарная аудитория, ты в нее влюбляешься. Это как брак.

Когда я был в Санкт-Петербурге, в Русском музее, я поинтересовался у гида насчет икон. Я их ужасно не люблю, они такие плоские и однообразные, безэмоциональные. А гид ответил мне, что эмоции не в картине. Они в том, кто на нее смотрит. Публика выполняет свою часть работы. Еще он сказал мне: вы на Западе очень ленивы, все эмоции вы закладываете в саму картину. Посмотрел и пошел дальше. Вы не заставляете себя работать, смотрите пассивно, а не активно. Думаю, в этом основа моей связи с Россией — восприимчивый, думающий, поэтичный зритель.

Да, ведь все началось с «Душки». Вдохновением для создания «Душки» стал журналист из Санкт-Петербурга Юрий Кохенко, он сам был как Душка. Потом я стал думать о том, чтобы сделать этот фильм совместно с Восточной Европой, ведь там тоже есть зрители и есть инвесторы. Вскоре я встретил Сергея Маковецкого. Какое счастье работать с таким прекрасным актером! Я понял, что мне нужно обязательно сделать с ним еще один фильм. К тому же в «Душке» снялась потрясающая девушка — актриса Сильвия Хукс. Знаете, у нее как будто есть какая-то тайна. С ней мне тоже хотелось еще раз поработать. К тому же я был вдохновлен Пушкиным, Чеховым. В какой-то момент все эти элементы сложились, и получилась лента «Девушка и смерть».

В моем фильме много противостоящих сторон: мужчина и женщина, Запад и Восток, Россия и Голландия, день и ночь, прошлое и будущее. В нем есть множество противоположностей, не только лишь одна. К тому же это история любви России и Голландии, классическая романтическая фабула. Они влюблены друг в друга, но я напридумывал для них множество препятствий. В рецензии одного голландского критика я вообще обнаружил такой вопрос: почему главный герой влюбляется в больную женщину? Вот вам пример типично голландского вопроса. (Смеется.) Наша героиня больна туберкулезом, а это очень сильное и красивое (для кино) заболевание. Когда вы волнуетесь, нервничаете, болезнь прогрессирует. Вот почему ее называли болезнью бедняков. У богачей была возможность лежать, ничего не делать и таким образом приглушать симптомы туберкулеза, тогда как простые люди вынуждены были заниматься тяжелым трудом и усугубляли свое состояние. Я выбрал именно туберкулез для своей истории именно благодаря этому свойству: когда девушка влюбляется, она начинает страдать из-за своей любви, и болезнь прогрессирует. Ее возлюбленный, по сути, являет собой смерть. Но что-то я увлекся! Интерпретации — это для зрителей, а режиссер не должен объяснять свои фильмы, я так считаю.

Да, я боролся с желанием внести побольше иронии. Мне хотелось снять совершенно другой фильм — напряженный, драматический, без юмора. Но приходилось постоянно себе об этом напоминать. Когда снимаешь драму, на площадке обычно все смеются, бесконечно возникают какие-то веселые ситуации. Но я боролся! Хотя все равно оставил пару сцен, где юмор все-таки победил. Так что это был осознанный выбор. А вот свой следующий фильм я хочу сделать более забавным. Но и жизнь, знаете, не веселая штука. Жизнь как раз чаще всего ужасна.

О, он будет называться «Последний курильщик». (Стеллинг кивает на лежащую рядом пачку и сигарету в руке.) Забавно, ведь сейчас практически везде запретили курить. Курить приходится так, как будто ты заговорщик, в строжайшем секрете и где-то в уголке.

Но у меня она будет безвременной. Всегда нужно делать фильмы без привязки к конкретному времени, эпохе. А если ты помещаешь историю в прошлое, она становится еще более универсальной. Все мои фильмы можно смотреть 10, 20 лет спустя, и они ничего не теряют.

Да, потому что XIX век — век романтизма, а мне хотелось сделать именно такое кино. Я выбрал самое подходящее для такой истории время. Но в фильме мы возвращаемся туда из 50-х годов, оглядываемся и лишь чувствуем запах этой ушедшей эпохи.

Нам повезло с отелем. Это настоящая гостиница, мы снимали непосредственно там, не строя никаких декораций. Отель стал одним из главных героев, он вообще представляет собой отличную метафору жизни. Люди приходят, уходят, остаются. Очень красивая метафора. Это пустующее здание отеля мы нашли под Лейпцигом. Практически там, где и происходило действие в моем сценарии.

Идею мне подкинул продюсер Евгений Гиндилис. Он прислал мне несколько фильмов с его участием, и я стал смотреть их с Сильвией, потому что уже знал, что она будет играть Элизу. Мне было важно, чтобы она приняла участие в выборе партнера для себя. Делать иначе не имело смысла. Посмотрев несколько сцен с ним, Сильвия сказала: «Он потрясающий». Так что мы выбрали его вместе. Правда, уже на площадке возникла небольшая проблема языкового барьера. Чтобы общаться, Сильвия и Леонид порой пользовались гугл-переводчиком на своих айпадах! Но Леонид сейчас подтянул свой английский. Я ему уже говорил, что это очень полезно для его карьеры.

Это не самый мой любимый фильм. Конечно, я киноман, люблю многих режиссеров, я учусь у них, но я предпочитаю не воровать у них какие-то идеи. Знаете, в 1986-м я был на Московском кинофестивале вместе с китайским режиссером Чжаном Имоу. У меня был день рождения, и он спросил, что я хочу в подарок. Я ответил, что был бы рад хотя бы часовой беседе с ним. Нам пришлось брать сразу двух переводчиков — с китайского на русский и с русского на английский, — и беседа в итоге заняла три или четыре часа. Это был лучший в моей жизни разговор о кино. Например, он сказал: «У оперы и кино одна конструкция. История не так важна, важны арии — моменты, когда сюжет останавливается и возникают чистые, яркие эмоции. Арии длятся 5—6 минут, и в каждой опере есть шесть таких больших арий. Есть пролог и эпилог. Чтобы выстроить оперу, нужен не сюжет, нужны арии». Это было именно то, что я хотел услышать от него. Чжан Имоу стал для меня учителем. Ведь история — это первое, что забывается, когда выходишь из кинозала. А моменты-арии ты запоминаешь.

Это интересно. Кино — это, на мой взгляд, второе после музыки искусство, которое проникает напрямую к сердцу. Реплики персонажей же чаще всего не двигают сюжет, они скорее рассказывают нам о персонаже. Если грамотно использовать киноязык, диалоги постепенно исчезают. Мои сценарии изначально полны диалогов, а потом их становится все меньше и меньше. Можно сказать: «Я пойду наверх». А можно просто пойти наверх. А еще отсутствие устной речи мобилизует зрителя. Ему не за что зацепиться, приходится вглядываться в картинку, изучать ее. У него появляется время на то, чтобы уделить внимание всем деталям. Он начинает смотреть фильм куда более вовлеченным, а чем внимательнее он смотрит, тем глубже проникает в него сам фильм.

Нет. Видите ли, мои соотечественники очень прагматичны. Это люди бизнеса. Одна из причин, по которой я так часто приезжаю в Россию, — это желание вырваться из этого мира. Они все продают и покупают. Возьмите известных голландских художников, Рембрандта, например. Он и его коллеги никогда не были популярны на родине, пока их картины не стали успешно продаваться за рубежом. У нас покупают то, что модно. Если прийти в главную художественную галерею, вы найдете искусство со всего мира, но очень мало голландских картин. Я голландец, но мне такой прагматичный подход не по душе.

В Голландии есть протестанты и католики, я родом из католической среды. Я всегда говорю, что кино — это католический вид искусства. Иконы, картины, визуальное изображение символов веры — это истоки кино. Протестантам же ближе книги, литература. Еще я люблю говорить, что католики больше всех врут. А что такое кино, если не ложь? Зато у нас в Голландии очень развито документальное кино. В этой сфере создаются действительно прекрасные фильмы. Каждый голландец немного журналист, он знает все и лучше всех. Они уверены, что знают, как должен быть устроен мир.

Алекс! Алекс — мой лучший друг в Голландии, мой кинодруг. Мы абсолютные противоположности! Но за рубежом почему-то считают, что мы и наши фильмы похожи. Мы же очень разные: Алекс всегда четко знает, чего он хочет, а я же всегда не уверен, вечно что-то ищу, пробую новое. Но я его очень люблю. Забавно, мой фильм когда-то был единственным голландским фильмом в конкурсе Каннского кинофестиваля, и теперь, спустя 35 лет, Алекс перенимает у меня флаг. Я был первым, кто позвонил, чтобы его поздравить с участием в Каннском конкурсе.

Да, я уже видел ее. Это очень странная картина, триллер, в котором нет предсказуемого развития событий. В любой момент может случиться что угодно. Мне он очень понравился, и думаю, что в России он тоже вызовет интерес, тем более что он куплен для проката, и Алекс собирается приехать. Он просил меня всем передать, что он приезжает. Вот передаю!