Александр Осипов: «Одеть троих в кадре сложнее, чем сто человек»

Наверное, нет каких-то особенно дорогих. Почти любая картина, за редким исключением, заставляет искать новые ходы, новые решения. Другое дело, что результат получается или не получается. Я для себя не выделяю отдельные фильмы. Приятно, когда заметен результат, когда картина — вся в целом, а не только моя работа над ней — имела успех, нравилась зрителям. Как последние фильмы Дуни Смирновой «Два дня» и «Кококо», например. Я понимаю, что к костюмам это мало относится, но все равно приятно.

Сложно сказать. Не все эпохи и стили удавалось охватить, а какие-то, наоборот, повторялись. Действительно, больше приходилось иметь дело с современными историями. Каждый раз, когда эпоху берешь, ты сначала изучаешь, стараешься понять, какие были материалы и так далее, а когда включаешься, тебе эта эпоха становится интересна в этот конкретный момент. Что-то остается, что-то нет, потому что невозможно все сохранить в таком количестве в голове. Поэтому в этот момент, когда ты делаешь, тебе интересно, ты понимаешь больше.

Когда начинаешь работу, иногда кажется, что это вообще невозможно. Как это сделать? Даже технические какие-то вещи… Потом становится интересно решить эту задачу. А переключаешься на что-то новое — и уже оно тебе интересно. Наверное, это мое личное, индивидуальное качество: мне все нравится. Мне интересно так попробовать, вот этак попробовать… Жизнь такая короткая, что хочется попробовать разные варианты, разные решения — и по цвету, и по стилю, и по эпохе. Если бы можно было сделать больше, я бы сделал больше.

Конечно. Ты смотришь на образ и понимаешь, что это XVII век. А начинаешь приглядываться и узнаешь, что в XVII веке на ткани экономили, поэтому спинки шили из ситчика. Или крой какой-то видишь необычный. На музейном костюме, если присмотреться, видишь, что здесь пристрочили, там пристрочили. Ткань же была дорогая всегда, работа дешевая была. На картинках все выглядит очень красиво, а вживую, если смотреть на сохранившиеся костюмы той эпохи, они немного другие.

В каждой эпохе есть свои тайны. Меняются вкусы человеческие — общепринятые и, казалось бы, незыблемые. Никогда нельзя было мужчине надеть коричневые ботинки и синие штаны, в XIX веке это был бы верх безвкусия. А сейчас? Или все стали осуждать женщин в чулках и сандалиях. А ведь все спокойно носили чулки и открытую обувь, включая английскую королеву. И им не казалось, что это плохо и безвкусно. Со временем меняются взгляды, вкусы, сами люди меняются. Пропорционально люди были меньше, ниже ростом.

Да, с одной стороны, сложнее, с другой стороны — проще. Проще потому, что больше выбора. Если ты берешь картину про 1950—1960-е, то выбирать не из чего: приходится заново все изготавливать. А с современными лентами больше вариантов: можно купить в магазине, можно сшить. Но, с другой стороны, есть и сложность. Найти какие-то точные образы, решения гораздо сложнее, потому что сегодняшняя жизнь — это то, что все видят. В то же время невозможно ориентироваться на взгляды какого-то неопределенного большинства. Все равно никогда не угадаешь, ведь каждый живет в своем замкнутом кругу. Если человек знает про одно, то он, скорее всего, не знает про другое. Это всем только кажется, что мы все знаем.

Интересно выходит с картинами про недавнее прошлое — про 1980-е, 1990-е. Даже не очень взрослые зрители что-то да помнят. Но все помнят по-разному. Это зависит от того, где человек жил, из какой он социальной среды, какое у него было окружение. И все помнят про одно и то же, но по-другому. И все говорят: а я вот это носил. Так что требуется свое решение, невозможно ориентироваться на чью-то память. Память всех очень подводит, все живут своими фантазиями на тему того времени. Чем дальше в прошлое, тем легче, потому никто не может сказать: а я там жил и носил вот это. Проще обмануть, проще придумать что-то свое. Это будет уже вещь как бы из того времени.

Была задача — сделать что-то живое. Например, персонаж Даши Мельниковой одежду носит подолгу, плюс из нее мы попытались сделать девочку-мальчика. Что касается цвета, то тут не только у художника, но и у оператора есть свои задачи. К примеру, зеленый мы использовать в одежде не можем, потому что на цветокоррекции он будет совпадать с листвой, бежевый и коричневый могут сливаться с кожей. И так далее. «Какие же цвета у нас остались?» — спрашиваю я оператора. «Все-все», — говорит он. То есть чисто технические бывают ограничения. Или бывает, что спецэффекты диктуют цвета, это с художником-постановщиком тоже нужно согласовывать. Например, цвет стен влияет на то, какой будет костюм. Все это было и здесь. Может, хотелось что-то другое, но это было не всегда возможно.

Да. Герои у нас все молодые. Это школьники, 9-й, 10-й класс. Актеры тоже юные, большинство из них — это дебютанты, кроме Даши Мельниковой. Задача была не только в том, чтобы показать эпоху, но и сделать их живыми, адекватными. Чтобы мы смотрели на них и понимали, что они из этой социальной среды, из довольно бедного провинциального города. Тем не менее у них есть своя мода, свое представление о том, что модно. Любая молодежь, где бы она ни жила, такие представления имеет. Эти вещи мы и пытаемся отобразить.

Какие-то аутентичные вещи есть, но их очень мало, в основном мы шьем, изготавливаем. Сложность с аутентичными вещами вот какая: каждая картина требует своего цветового решения, своей фактуры. И иногда эти аутентичные вещи просто не вписываются. По цвету Ренат это видит немного приглушенным. Поэтому мы все это или красим, или изготавливаем то, что нам нужно. К сожалению, у нас нет таких, как на Западе, складов. А люди всё выбрасывают. Из 1990-х еще можно что-то найти. 1970-е попадаются очень редко, и это какие-то отдельные вещи. Сумочки, например. Что-то мы берем в прокат на «Мосфильме», «Ленфильме», но это для массовки, а не для персонажей. Опять же конкретно в этой картине у нас есть определенное решение. 70-е сами по себе были довольно яркими, у людей были иные, чем у наших современников, представления о цветовых сочетаниях. Тогда не боялись сочетать желтое с зеленым. И, конечно, всего было мало, поэтому носили то, что доставали. У нас в фильме действие происходит в провинции. Это не Москва, здесь всё беднее и проще. Но не без своей моды, отражения эпохи.

Все проблемы есть в разной степени. С бюджетом в том числе, но я просто отказываюсь в случаях, когда надо потратить на костюмы, условно говоря, 10 рублей, а мне дают на это рубль. Зачем позориться? Есть люди, которые на это идут, и я их не осуждаю — работа есть работа. Но это проблема. Потому что в итоге мы видим сериалы за три копейки, которые якобы изображают какое-то время. Если один глаз зажмурить, то вроде бы и ничего. (Смеется.)

Конечно, у нас давно утеряно производство костюмов. Раньше существовали пошивочные мастерские — на «Мосфильме», на студии им. Горького, еще какие-то. Там сидели люди, которые понимали, что такое исторические костюмы, как их кроить. Не нужно было лишних слов и лишних движений. Это чисто технические вещи: по-другому шов прострочен — и костюм уже по-другому сидит. Сейчас это все потеряно, есть только частные мастерские, которые не всегда справляются. Кто-то лучше, кто-то хуже. Нет такого, как на Западе, когда отдал — и тебе все сделали. У нас все больше самодеятельность: сами сшили, сами покрасили. Нет покрасочных цехов — они все закрылись. Остались только Большой театр, МХАТ, театр Станиславского. Вот они и красят на всю Москву. Вопрос материалов тоже стоит, хотя меньше, чем 10—15 лет назад, когда ничего не было. Сейчас все просто упирается в бюджет: если он есть, то можно поехать и в Лондон, и в Париж, купить все, что тебе нужно. А если его нет, то остается довольствоваться тем, что привезли. Это очень узкоспециализированная отрасль, и выбор оказывается небогат.

Конечно. Например, Элла Маклакова. Я называю ее своей учительницей, потому что я начинал с ней работать. Она преподает во МХАТе. Она сама организовала этот курс по костюмам, это ее заслуга, до нее такого не было. Для меня она легенда в какой-то степени. Она сделала много замечательных картин в свое время. Я у нее учился.

Конечно. Я не буду называть конкретные фильмы. Я всегда смотрю на это так: это я бы мог лучше сделать, как мне кажется, а вот это — так бы я не смог. Но это все, конечно, из области предположений. Бывает, что просто хорошо сделано. Но у нас все равно привыкли оценивать картины масштабные, а я и все профессиональные люди подходят по-другому. У нас премии же как дают? Если 150 человек на экране, то вот тебе приз. Хотя иногда это проще сделать, чем одеть трех человек в кадре. Профессионалы, наверное, и сами это видят. У нас не вручают призы, например, за современные картины. Странно, да? «Оскары» вручают, а у нас никогда. У нас только за исторические, где в кадре тысяча человек массовки. Неважно, плохо это, хорошо, но тогда тебя отметят. А когда три человека в кадре, всем все равно. Это неправильная установка, неправильный подход.

Так сложилось ментально. Сразу видно, что это «большая работа». Понятно, что она действительно большая, много массовки. Вручающим награды так, наверное, проще, не надо задумываться, оценивать. Ведь играют роль сложные категории, такие как вкус. Когда три человека, но прекрасно одеты, или когда 330 — как их оценить правильно? Но я в этом участия не принимаю, хоть я и член академии, меня ни разу никто не спросил. (Смеется.) А самому мне туда лезть не очень хочется.

В Москве было пять, но в Астрахани уже больше. Есть два ассистента и три костюмера, в Астрахани присоединились еще костюмеры, потому что там большие массовки. Ведь дело в том, что костюмы некому отдать для чисто технической обработки. Вот, например, висит плащ. Его требуется отфактурить: потереть, попачкать пятнами от масла подсолнечного — в общем, внести в него жизнь. В том же несчастном Голливуде есть профессиональные мастерские, куда ты это отдаешь, а мы делаем все сами, поэтому нужны люди, руки. Ведь плащ такой не один — их двести. Снова приходим к тому, что у нас нет специализированных мастерских. Будем надеяться, что если в нашей киноиндустрии все устаканится, то они появятся. Это интересная профессия. Думаю, что это все закрылось, потому что на протяжении долгого времени не было востребовано. Делали все картины своими силами, потому что либо денег не было, либо не нужно это было. Если бы у нас было отлаженное производство, когда выпускают исторические костюмные сериалы с другим подходом, не как у нас, а как в Англии, в Штатах, тогда, наверное, подобные мастерские открылись бы. А если ничего не изменится, то все, к сожалению, так и останется.

Да, в каком-то роде. Я недавно смотрел сайт, где были описаны склады с костюмами, где хранятся вещи с 20-х годов. Все они подписаны, из какого фильма. И там при складе есть мастерская, где есть красильня, и там работает женщина, которая и красит, и фактурит. Ведь из простого ситчика при определенной покраске и нанесении слоев можно, например, сделать дорогой бархат. На определенном расстоянии будет незаметно различие. Это профессия, этому учат.

Эта женщина, кстати, не только красит и фактурит ткани, она еще и делает для модных показов платья с необычными принтами. И она отвечает за свою работу. У нас же люди иногда еще и не отвечают за то, что они делают. Потому что нет профессионализма, все на уровне любительства, к сожалению. Потому что профессионалы уже ушли. Если бы у нас была настоящая индустрия, я уверен, нашлось бы много молодых девчонок и парней, которые с удовольствием могли бы работать. Но я понимаю, что заказы у них должны быть постоянно, тогда они смогут существовать.

Фантастика — это, наверное, не мое. Если вдруг предложат, может быть, соглашусь, но чтобы я мечтал об этом — нет. Будет зависеть от сценария. Честно признаться, как в фильмах 50-х годов придумали футуристические костюмы, так ничего и не изменилось с тех пор. Все те же комбинезоны. Или, наоборот, героев из будущего одевают по последней моде, а когда ты смотришь кино через 20 лет, думаешь: какой ужас! Как начали снимать фантастику, так все и есть, все одинаково.

Так что зависеть будет от сценария, от решения. От того, хотят ли продюсеры этого нового решения или нет. Зритель, возможно, не понимает, но продюсеры же боятся новых решений, боятся, что зритель не поймет, не примет. Если это экспериментальная малобюджетная картина, то еще можно дать волю фантазии. А если крупнобюджетная, то все обычно очень консервативно. Такой опыт был уже в Америке, когда фильмы проваливались, а продюсеры очень осторожны в выборе.

Так много, что бессмысленно перечислять. Иногда песчинкой себя ощущаешь. Думаешь, как же здорово, особенно 50—70 лет назад, снимали. У меня ведь взгляд все же другой, нежели у зрителя. Я выбираю вещи, в которых вижу что-то для себя интересное, вижу тонкое решение. Из последнего это шведский фильм «Впусти меня», там потрясающе сделаны костюмы. Причем, с кем бы я ни разговаривал, никто не обратил на это внимания. А там тонкая стилизация 70-х годов, которая даже не сразу заметна. Поначалу просто кажется, что там все фрики какие-то, а нет. Я полфильма просмотрел и все не мог понять, что же это такое. (Смеется.) Очень здорово сделано. За это опять же «Оскар» не дадут, но это работа, которую распознают профессионалы. Видно, что не просто со склада взяли и пустили в кадр.

Я понимаю, что всем нравится Джеймс Эчесон, который создал костюмы для фильма «Опасные связи». Там действительно потрясающие костюмы, но они специально сделаны такими яркими, заметными и шикарными. Или художник Феллини, Пьеро Герарди. Он тоже гениальный. Но у них это специально, педалировано. А мне нравятся такие тонкие работы, которые не сразу заметны. Но зритель, думаю, подсознательно видит это и ощущает атмосферу. Но не видит деталей. Это очень сложно — работать на полутонах. Гораздо проще сделать яркие костюмы.