Одна из особенных, ключевых картин в творчестве Ингмара Бергмана. Сам он говорил: 'мне впервые было безразлично, как воспримут картину зрители. Я наконец-то послал к черту (где ему и место) евангелие понятности, вколоченное в меня.'
Режиссер продолжает исследовать тему личности, а точнее маски, которую постоянно меняет человек, только в этой картине он подходит к теме глубже, его интересует уже не только внешняя сторона, но внутренняя - душа.
Фильм начинается нарезкой независимых кадров: проколотая ладонь, большой паук, мальчик касающийся ладонью гиперболизированно большого лиц а- позже они возникнут снова. Все эти психоделические мотивы настраивают на что-то необычное, экспрессивное. И вот мы встречаемся с двумя героинями: актриса(Лив Ульман), которая хранит молчание и тем самым абстрагируется от жестокой реальности, и медсестра с аллегорическим именем Альма (Биби Андерссон), что переводиться, как 'душа'. Альма сиделка Элизабет Фоглер, она любопытна, эмоциональна, особенно на фоне почти статичной актрисы, и откровенна. Чрезмерна откровенна в разговорах, и так на протяжение всей картины зритель слушает её торопливую речь на фоне угрюмых скал и мятежных волн моря.
В этой картине Бергман показывает неразрывную связь искусства и души, маски и души. Так искусство поглощает душу, а Альма растворяется в персоне Элизабет Фоглер - этим гений показывает призрачность, многогранность бытия, и условность искусства. На примере это доказывает знаменитый кадр слияния лиц актрис в одно. Но Элизабет Фоглер все равно доминирует, она, молчавшая всю картину, завершает фильм одним словом 'ничего'. А 'ничего' в ленте и есть персона. Вот она персона, которая есть одновременно все и ничего.
Сам Ингмар Бергман определил для себя картину, как 'предел'. Так и есть после него такого больше не было. Фильм совмещает в себе несколько жанров. это и мистический триллер, и драма, и философская притча. Словом, эту картину просто нельзя не смотреть.
«Персона» - фильм, рождённый из кризиса. Правда, на сей раз к политике, ни внешней, ни внутренней, это не имеет ни малейшего отношения. Речь идёт о личностном кризисе шведского режиссёра Ингмара Бергмана, который почти так же, как и героиня его психологической драмы, не был удовлетворён своей творческой жизнью. Но, к счастью для любителей интеллектуального кино, он не замолчал, а высказался. И так удачно, что его «высказывание» выиграло премию «Золотой жук» (прим.: национальная кинонаграда Швеции) и даже было выдвинуто на Оскар в номинации «лучший фильм на иностранном языке». Сам Бергман не просто считал эту работу одной из самых удачных в карьере. Без преувеличений он говорил, что картина спасла ему жизнь. «Если бы я не нашёл в себе силы сделать этот фильм, я бы, наверное, покончил со всем», - откровенно признавался он, отмечая также, что впервые не был заинтересован в коммерческом успехе результата. К чему всё это было сказано? Важно осознавать, что в «Персоне» авторского начала больше, чем во многих других фильмах. Это произведение просто невозможно рассматривать в отрыве от его создателя, поскольку последний вложил в своё детище очень много личного.
«Персона» - на самом деле очень сложная для восприятия, многослойная картина. Разобраться во всём, что на протяжении полутора часов происходит на экране, действительно непросто. Фильм вызывает больше вопросов, чем ответов. В нём каждая деталь, каждое слово – необходимый элемент для образования всё новых и новых смыслов, которые по кусочкам складываются в сознании зрителя в собственный единый пазл. (Черта, однако, характерная для авторского кино).
Некий «ключик» для понимания фильма можно найти, прочитав о системе архетипов Карла Густава Юнга. Как один из этих архетипов швейцарский психиатр выделял ничто иное, как персону. Согласно его описанию, это понятие представляет собой некую социальную роль, которую человек играет в обществе. Грубо говоря, персона является посредником между внутренним «я» и окружающим миром. Это образ, маска, прикрытие.
Через призму теории Юнга смотреть очень неожиданный с точки зрения сюжетных поворотов и темпоритма фильм становится чуть проще. Мотивы героинь становятся понятнее, сумятица, происходящая на экране, выстраивается в более ровную систему и дальше всё зависит исключительно от зрительского таланта к соавторству. Картину можно увидеть по-разному, предлагая даже самые неожиданные варианты прочтения.
В фильме прекрасно дополняют друг друга театральные элементы и киноязык. В этом смысле Бергман проявляет себя как настоящий художник, уделяющий внимание визуальной выдержанности, лапидарности и эстетике. Камерность, скупость декораций и почти полное отсутствие спецэффектов сочетаются с филигранным построением каждого кадра, резкой сменой коротких планов и нередкой статичностью длинных. Каждый крупный план, каждая деталь, яркость или приглушённость света, размытие не случайны. Изображение не отвлекает от монологов (диалогов из-за немоты героини Лив Ульман почти нет), наоборот, она работает на раскрытие смыслов, создавая наиболее исповедальную, лаконичную атмосферу, поэтому отсутствие внешней динамики с лихвой окупается внутренней.
Кстати, если уж речь пошла об атмосфере и динамике, нельзя забывать о звуковой части фильма. Тревожная музыка композитора Ларса-Йохана Верле, в сочетании со специфическими звуками или вдруг гробовой тишиной по крупицам собирают единое симфоническое высказывание, отражающее настроение всей картины.
Актёрские работы вышли крайне удачными. Исполнительницы центральных ролей (также как и исполнители эпизодических) отлично справились со своими задачами. Для Лив Ульман роль Элизабет Фоглер стала не только одной из первых серьёзных работ в кино, но и восхождением её актёрской звезды. В действительности, ей удалось очень точно передать безмолвное существование своей героини, когда слова заменяют язык тела, мимика, глубина взгляда. Биби Андерссон на момент съёмок в «Персоне», уже была довольно известной актрисой, в частности благодаря игре в других фильмах Ингмара Бергмана – «Седьмая печать», «Земляничная поляна», «Лицо». Многословная Альма в её исполнении получилась эмоциональной и откровенной, не лишённой правда порой жёсткости и категоричности. Работа актрисы была высоко оценена критикой, она даже получила премию «Золотой жук» в номинации «лучшая женская роль».
Если рецензию принято заканчивать советом «смотреть» или «не смотреть», я лучше промолчу. То, что с точки зрения киноискусства кажется единым сложным организмом, законченным высказыванием способно разбиться о понятие «вкусовщина». Интеллектуальное кино, повторюсь, требует подготовленности восприятия. Как правило, оно собирает вокруг себя относительно немногочисленную (в мировых масштабах) аудиторию преданных поклонников (назовём их киногурманами), многим же остаётся непонятным. Именно поэтому рекомендовать фильм «Персона» к просмотру всем и каждому, в силу его специфичности, бессмысленно. Погоды, меж тем, это не сделает: картина уже давно обрела своего зрителя, была хорошо воспринята критикой, вошла в золотой фонд мирового кинематографа. Такие произведения – эдакие священные коровы, занимающие свои места согласно возрасту и статусу. В оценке они уже не нуждаются.
«В итоге имеем: эгоистичную актрису, запутавшуюся медсестру и еще один вопрос материнства, что не раз поднимался Бергманом»
Очень сложно разобрать 'Персону' по 'полочкам'. Очень трудно выявить главную мысль и идею автора. Все это сложно обратить в понятные всем буквы на письме. 'Персона', как и все фильмы Ингмара Бергмана, воспринимается на подсознательном уровне: начиная с непонятных мелькающих сцен со стояком и распятием, заканчивая самим цветом кино- черно-белым.
Все в фильме, даже, казалось бы, обычные бытовые сцены отдают непонятной тревогой, долго, но верно надвигающейся безвозвратной бедой. Фильм окутан мистикой. Не всеми привычной мистикой, а мистикой Бергмана: успешная, обожаемая зрителями актриса вдруг ни с того, ни с сего перестает говорить, лишь мило усмехаясь в ответ на тщетные старания близких (и не очень) людей, пытающихся вытянуть из уже немой любимцы публики хоть что-то.
Помимо актрисы, решившей обмануть всех, в картине присутствует ее противоположность-лечащая пациентку медсестра. Она, несмотря на свой невысокий социальный статус, живет, может быть не так же изысканно, но тоже весело. Под 'весело' я подразумеваю совершенно спонтанную оргию и, естественно, совершено незапланированную беременность, о которой и узнает наша актриса от своей пьяной подружки-медсестры.
Персонаж Биби Андерсон считает, что нашел родную душу, человека, который может выслушать все. Что, собственно, логично- актриса говорить так и не начинает, по-этому, естественно, слушает, ну или делает вид. Медсестра-обычная женщина без заморочек (в отличии от всяких там актрис) с весьма неординарной проблемой, которая может быть понята далеко не всеми. Любимица публики не то что не хочет проникнуться горем 'подруги', она и промолчать то не может. И на следующий же день сплетничает за спиной (на письме, конечно же).
К концу Бергман преподносит нам причину поведения актрисы. Она не знает, что делать с ее ребенком (запланированным, между прочим), которого она ненавидит. Она не желает видеть свое отродье, она называет его уродливым и никчемным. В попытке идеализации самой себя, актриса, по совету случайного поклонника, заводит дитя. Боясь обязательств, она надевает на себя 'маску', она, как хорошая актриса, выбирает себе 'персону' и следует своему немому образу.
В итоге мы имеем: одну эгоистичную актрису, решившуюся отделиться от всего мира и своих проблем, одну непонятую никем(даже самой собой), запутавшуюся медсестру, которая противоречит своим же правилам жизни и еще один вопрос материнства, что не раз поднимался и в других работах Бергмана.
Фильм Бегмана может быть воспринят неоднозначно. Здесь я изложу своё субъективное восприятие, которое может не каждому показаться верным. Не легко судить объективно о многогранном шедевре гения.
Во главе повествования две героини, две противоположности. Заботливая и открытая медсестра Альма и её подопечная – актриса, замкнувшаяся в себе, Элизабет. Как уже указывали предыдущие рецензенты: Альма – душа, Элизабет – маска. Показывая развитие отношений двух женщин, Бергман показал мучительный приход человека к себе, через слияние с другим человеком. «Персона» даёт возможность зрителям увидеть, что путь к себе чрезвычайно сложен, но обязателен. Не проделав этот путь, проживёшь жизнь зря, оставаясь лишь маской (то есть «ничем»).
В начале фильма мы видим искреннюю и взаимную привязанность Альмы к Элизабет. Альме было приятно открыть себя, впервые в жизни выговориться, довериться актрисе. Затем она уж было начинала любить Элизабет всей душой. Но, Элизабет ей так и не открылась (ни ей, ни мужу, ни сыну). Трудно продолжать любить не получая ничего взамен.
Сердцу свойственно не только отдавать, но и брать. Получение ответной реакции становится необходимостью, тогда как любовь заполняет целиком. Когда уже переполнен ею, ты ищешь возможность проявить свои чувства, выпустить наружу то, что переполняет изнутри. Однако если объект любви закрывается от тебя и не даёт этой возможности, тебя охватывает отчаянная безысходность. Цветку не дали раскрыться – он гибнет, так и не показав всей своей красоты. Отсюда появление ненависти и отчуждения к некогда любимому человеку.
Элизабет не утратила способности сострадать, но утратила способность любить и принимать любовь. Любовь – это редкий и ценный дар, который не каждому даётся. И всё же тот, кому дано быть любимым не всегда способен оценить этот дар. Элизабет закрыла сердце для всех, так как боялась показать своё истинное лицо. В помощь ей маски, фальшивые улыбки, которые всегда наготове, когда требуется смелый шаг – принятие другого человека. Легче быть индифферентным и молчать, чем найти в себе силы любить кого-либо, тогда когда ты всегда был сконцентрирован лишь на себе. В маске бездумного безразличия жить безопаснее, но жизнь ли это? Если не снять маску (защиту) внутри души так и останется пустота. Как же жить, если твоя душа ничего не вмещает в себя?
Такая жизнь всегда будет бессмысленна. Боишься любить, значит, боишься жить. Если хочется жить, а не просто существовать, то сердце придётся открыть. Как бы опасно это не было. Может случиться и так, что ты постучишься в закрытую дверь. Это больно. Но, как же иначе? Надо отбросить страх и начать говорить и делать то, что действительно важно. Ведь там, где страх, места нет любви (с). Нет любви = нет жизни.
Научитесь принимать любовь и вас примут такими, какие вы есть. Маску же никто и никогда не примет.
Главное, что надо знать перед принятием решения о просмотре – данное произведение по сути является видео адаптацией театральной постановки.
Лично мне данный формат не очень нравится, т. к. у каждого вида искусства свой язык. Есть книжный язык, на котором написано множество шедевров, но никому же не приходит в голову устраивать читку со сцены? Почему-то книжный формат сначала видоизменяют под театральный, а потом уже исполняют. Однако жанр прямой киноадаптации театральных постановок почему-то не просто существует, но еще и имеет статус чего-то высокого и интеллектуального.
Подобные картины сознательно игнорируют язык кинематографа, но и на театральном языке общаться со зрителем толком не получается, т. к. передать театральную атмосферу через экран невозможно.
Данная история крайне специфична для людей искусства и для студентов условного ВГИКа наверно является частью обязательной программы, однако обычному зрителю, без пояснений куда и зачем смотреть, банально скучно наблюдать за метаморфозами.
Киноязык тут присутствует исключительно как заплатка в тех местах, где театральный дает уж совсем откровенную слабину. Тут даже комментировать особо нечего.
В результате картина является крайне нишевым продуктом, который в определенных кругах совершенно заслужено считается классикой, однако для людей далеких от проблем искусства интерес поднятой темы крайне неоднозначен.
Резюмируя – с технической точки зрения материал бесспорно крепкий, но приписывать его с золотому фонду кинематографа – это по крайней мере очень дискутабельный вопрос.
Шедевр. Сам режиссер Ингмар Бергман считал 'Персону', наравне с 'Шепотом и криками', наиболее значимым фильмом в его творчестве. Это совершенный фильм, точный в драматургии, идеальный в визуальном воплощении - фильм, не просто демонстрирующий, но бросающий в лицо все аргументы, указывающие на гениальность Бергмана, как творца.
Изначально режиссер хотел назвать свой фильм 'Кинематограф', но против этого выступил продюсер. Сама форма нового произведения Бергмана указывала на некую призрачность и неправдоподобность - фильм начинается с того, как загорается лампа кинопроектора, как отсчитываются кадры, в середине фильма пленка и вовсе разрывается в один из ключевых моментов сюжета, визуальный ряд перемежается вставками кадров, так называемым коллажем 'Бергманианы'. Это огромный паук, кровь, текущая из горла зарезанного ягненка, рука, прибиваемая к распятию, демонстрируемая крупным планом, анимационные герои, кадры из раннего фильма Бергмана 'Тюрьма' и даже мальчик из предыдущей работы автора 'Молчание'. Все это имеет свое значение, иногда вводится в повествование по принципу 25 кадра и придает всему происходящему еще больший условный характер, но именно таким образом, воздействуя на подсознание резкими в своей наглости методами, добивается того, что метафорическое повествование становится сверхреалистичным.
Название фильма 'Персона' относит к термину, который обозначал в древнегреческом театре маску, через чье отверстие для рта декламировал свою речь актер. Бергман позаимствовал данный термин из философской теории Юнга о связи между 'персоной' и 'анимой' в жизни. Юнг ввел понятие 'анима' (с латыни 'душа') для обозначения женского элемента в психике мужчины. 'Персона' же - это маска, которая изображает собой некую определенную роль в обществе, но скрывающую при этом свое истинное 'я'. Таким образом, 'анима' - это архетип, противоположный в своей стихийности совершенному, но фальшивому образу 'персоны'.
... Известная театральная актриса Элизабет Фоглер ни с того ни с сего замолкает прямо во время спектакля 'Электра'. На следующий день она не приходит на репетицию и в течении трех месяцев не произносит ни слова. В больнице врачи не в состоянии обнаружить причину такого странного поведения - исследования не обнаружили у актрисы каких-либо физиологических или психических отклонений. Руководство больницы принимает решение приставить к Элизабет медсестру Альму, которой поручено выполнять роль сиделки.
Вскоре главный врач больницы, решив, что пребывание в закрытом помещении все равно не поможет, а вот смена обстановки вполне может сыграть свою роль, предлагает Элизабет отправиться с Альмой в ее летний домик на берегу моря. Женщины принимают предложение и остаются наедине друг с другом. Молчание Элизабет удивляет и завораживает Альму - однажды перебрав алкоголя она даже рассказывает известной актрисе о своих интимных секретах. Но такой женский рай, когда одна может поведать другой о чем угодно, а та и слова в ответ не скажет, заканчивается, когда Альма отправляется в город, чтобы отвезти корреспонденцию. Сидя в машине, она замечает, что конверт письма, написанного Элизабет главному врачу больницы, не заклеен, и Альма из любопытства решает прочесть, о чем же пишет ее пациентка. Содержание письма совершенно не вызывает у нее никакой радости, а напротив приводит в состояние шока и полной растерянности...
'Персону' можно толковать по разному, выстраивая все новые и новые теории и объяснения тем или иным сюжетным поворотам. Фильм этот, как странная геометрическая фигура, которая выглядит совершенно неоднозначно, и новый угол зрения дарит новые открытия. Молчащая Элизабет - 'персона', маска, хладнокровная, жестокая, фригидная и почти полностью лишенная каких-либо эмоций. Альма уже именем маркируется, что она и есть душа (alma - душа в испанском языке, не отвечаю за другие). Она своенравная, неустойчивая в проявлении своих эмоций, стремящаяся и готовая к любви, к чувствам вообще. Интересно, что единственное слово, ради которого Элизабет Фоглер нарушает свое молчание - это слово 'ничего'. К тому моменту Альма уже подавлена, психологически изуродована, потому способна ответить только согласием в том, что в этом и есть выход.
Таким образом, Элизабет и Альма, по такому толкованию, это один и тот же человек. Сцена, в которой муж Элизабет принимает Альму за свою жену, часто объясняется тем, что Альма - это как бы некое почти идеальное воплощение Элизабет. Но почему бы не рассмотреть теорию, что не Элизабет, а Альма тот самый человек, который существовал изначально. Именно поэтому Альма рассказывает молчащей актрисе о желании Элизабет убить собственного ребенка, потому что это было желание Альмы. Холодная, ледяная Элизабет - этакое альтер-эго, которое в результате определенных обстоятельств взяло верх и вытеснило строптивую Альму, заменив ее маской. Но это все снова же только теория.
Интересным еще является и взгляд на искусство, возможно воплощенное в образе Элизабет Фоглер. Искусство впитывает в себя все то лучшее, что есть в жизни. Но в силу некоторых причин, иногда живое становится в искусстве совершенно бездушным, ледяным, призрачным. Мне представляется сомнительным, что Бергман снимал 'Персону' для того, чтобы разоблачить искусство в его безжалостности, а скорее все-таки для того, чтобы показать схватку между маской и душой, которая пытается прорваться и рассказать всю правду, какой бы страшной она не оказалась. А дальше уж каждому делать свой вывод.
Не просто. Легче всего заявить – шедевр от Бергмана. Подобные фильмы необходимо оценивать, отринув все заранее великое. Давайте представим, что это снял не Бергман. Поехали.
I. Психологическая драма на двоих. Фильм о человеческих слабостях. Сюжет, как ему и положено, развивается сначала медленно. Далее, опять же, как положено, надлом, стремительный конфликт. Но вот дальше… Воля Ваша, но концовочка скомкана. Недосказанность полная. Много вопросов у меня к автору осталось. Даже не к режиссёру скорее, а к автору сценария.
II. А вот режиссёрские ходы и работа оператора в полном порядке. Великолепные крупные планы, потрясающая постановка актеров и предметов в кадре. Отдельно о натурной съемке. Несмотря на отсутствие цвета, натура притягивает. Море, песок, камни, не являясь необходимым условием для создания фильма, помогают создать эффект присутствия. Сидишь, смотришь, и чувствуешь прохладный скандинавский ветерок с моря.
III. Лив Ульман неподражаема даже без слов. Биби Андерссон тоже молодец. В таком фильме на актерах почти все. Сыграй они слабо, и говорить было бы вообще не о чем.
Подытожим. Все бы хорошо, но смотри пункт первый. Переступить через этот пункт не могу. Фильм хороший. Но вот начинать знакомство с Бергманом с просмотра этого фильма не советую. Чувство, что тебя обманули и не все рассказали. Причем не рассказали чего-то важного. И что особенно обидно, чего-то фактического, без чего никак нельзя. И сам ты это не додумаешь. А ставлю полновесную восьмерочку, потому как это ж Бергман. Отнесем первый пунктик к исканиям гения. Он же Бергман, ему можно.
Бергман пишет сценарий для них. Только они - остальное вторично. Он жаждет быстрее встретиться с ними, увидеть их фантастическое перевоплощение. Поймать страстный взгляд. Понять вкус страстных губ. Ощутить их запах.
Лив Ульман – она будет в фильме актрисой, вдруг замолчавшей посреди спектакля и переставшей разговаривать со всеми. На самом деле в фильме она станет - глазами.
Биби Андерссон – медсестра Альма, изнывающая от своей честности. В фильме она станет - голосом.
Врач в больнице убеждена - актриса Элизабет Фоглер психически здорова. Медсестра Альма не убеждена ни в чем. Она должна вывести пациентку из этого странного состояния. Их отправляют вдвоем, к морю…
И вот, на берегу холодного моря, под шепот волн, мы услышим их голоса. Альма поведает свою историю, чтобы спасти актрису Элизабет Фоглер. Она никому ее не рассказывала, но актриса напишет странное письмо, полное снисхождения к единственному человеку, который хочет ее понять – к Альме…
…Бергман назовет свою драму «Кинематограф». Он задумал, чтобы в начале показа загорелась лампа кинопроектора, мелькали кадры, а в них странные фигурки людей, и где-то посередине порвалась плёнка. Но продюсер попросит изменить название - и у Бергмана появится новая идея.
Персона!
В античном театре термин «Персона» обозначал маску с отверстием для рта, в которое актер декламировал свою роль.
Бергман исследует женщин, когда маски сняты, а занавес опущен. Исследует, как ощущается одиночество и бессмысленность существования...
Две обнаженные женские души встречаются друг с другом. Бергман заворожен их обаянием, их дыханием.
Знаю, знаю – вы наверняка видели этот фильм. Он же один из самых известных у Бергмана. Да и вообще один из самых известных в контексте великих фильмов. И о нём здесь уже написано. И много где ещё написано. Но я и не собираюсь тут давать аннотацию, вроде «Одна известная актриса замолкает прямо во время спектакля…». Я бы хотел написать о нём как бы в рубрике «Повторный просмотр» (хотя для меня это совсем не второй и даже не третий просмотр). В духе «пересмотреть, сверить часы, подумать как фильм воспринимается сегодня». Тем более, что в нашей замечательной компании мы совсем недавно примерно также обсуждали «Три товарища» Ремарка.
Удивительно, но в юности, когда я смотрел «Персону» впервые, я понял её гораздо лучше. Мы с моей будущей женой пошли на него в центральный кинотеатр и смотрели на большом экране. Это были те времена, когда люди ходили в кино не убить время, а за сильными впечатлениями и пищей для размышлений… Мы вышли с сеанса и молчали минут десять. Это было хорошее молчание: поначалу не было слов, чтобы собрать впечатления и выразить их. Фильм сваливал, обескураживал, обрушивался невероятной страстью и напряжением. И в тоже время был нечеловечески выверен и точен. Красив. Волнителен и провокативен. Он завораживал. А вчера… жена перестала его смотреть минут через двадцать (сказав «Неужели я должна смотреть его только из-за безумно красивых портретов Биби и Лив?). Я досмотрел. Не мог бросить Бергмана одного в тот вечер. Ведь он один из четырёх мастеров кино, которые формировали мой вкус и систему ценностей в кинематографе. Да и вообще, искусстве. Но… всё уже было не так понятно .
Хорошо. Элизабет Фоглер вдруг осознала, что она «персона» – безжизненная и безвольная маска, через которую произносит в мир чужие нарративы. Те, которые ожидает общество. Поняв это, она замолчала. Первая реакция бунта: ты ещё не знаешь что говорить и есть ли вообще что сказать, но уже не хочешь безвольно говорить чужое. Её отправляют в «исправительное заведение», где общество о ней «позаботится». Из казённой и неуютной палаты Элизабет ускользает в уединённый мир грёз, где она должна разобраться с собой, найти себя и понять себя – на некий безлюдный остров. Она ведёт внутренний монолог с сестрой Альмой (своей «душой» (так переводится имя Альма). Мы видим много сцен на грани, откровений, конфликтов и нелёгкий путь к главному – искренности и правде хотя бы перед самой собой. Когда эта работа проделана, Альма уезжает с острова. И мы возвращаемся в палату. По всей видимости, после этого путешествия Элизабет снова сможет заговорить. Своим голосом. Или нет. Финал открытый.
Что бы понять это послание, мне пришлось думать и просматривать материалы в сети. Гораздо дольше десяти минут. Но всё-таки, это сработало. Я снова думал и снова был впечатлён.
Фильм не стареет. Он смотрится трудно, но актуально. С чем бы сравнить… Вот для меня глупо и бессмысленно обсуждать устарели ли полотна Климта и Модильяни. Они вне понятия времени. Я уверен, что в этом фильме сошлось и много факторов за пределами талантов Бергмана. Звёзды сошлись. Так бывает. Картина снималась гораздо больше импровизационно и свободно, чем предыдущие: сценарий к началу съёмок не был полностью проработан, актрисам многое не объяснялось, Свен Нюквист часто работал по наитию, музыка была написана очень быстро после нескольких рабочих просмотров… И это удивительно сложная роль для двадцатипятилетней тогда Лив Ульман, которая за весь фильм произносит только одно единственное слово-крик, но при этом почти весь фильм в кадре. На крупных планах. Всё держится на ней. И на самоотверженной работе Биби. Обе актрисы безжалостны к себе. Камера безжалостна, сценарий безжалостен.
И ещё удивительно как эта история нашла своё отражение в реальной жизни Ингмара и Лив. На съёмках у них завязался роман. К тому же, они влюбились в остров. Остров Форё… Стали жить вместе, а Ингмар купил здесь землю и построил дом. И вскоре Лив, в какой-то мере заняла место сестры Альмы: она стала единственной собеседницей, альтер эго. Но тяготилась столь уединённой жизнью (на крохотном острове не то что светского общества – даже больницы и почты не было. За банальным мороженым приходилось плыть на пароме к соседнему острову побольше. А Ингмару было хорошо. Он мог быть здесь годами, бродя в уединении среди призраков своей души и вытаскивая их в сценарии. Потом родилась дочь Линн и Бергман ревновал к ней почти как Элизабет Фоглер… Потом Лив собрала чемодан и уехала с острова. Возможно, на таком же автобусике как и Альма тогда, в 66-м…
Великий фильм, великие страсти.
Которые потихоньку остывают и с годами уже не так волнуют.
{ Хотя фильм смотрится удивительно точным и острым даже сегодня }
Для меня этот фильм является одним из немногих, что опередил своё время. Начало представляет собой какое-то бессвязное слайдшоу. Да и по итогу фильм в целом может оказаться непонятым большой долей зрителей. Дабы не вторить прочим рецензентам, я не буду писать о реальной Элизабет Фоглер и биографическом контексте. Меня этот фильм поразил настоящей невротичностью. Я по настоящему сопереживал потугам мед. сестры, пытавшейся психологически поддержать актрису с распространённым в их работе расстройством. Должен сказать, что и я сам страдаю этим расстройством, поэтому мне в полной мере удалось прочувствовать тот градус абсурда, который ощущала одна из героинь, при попытках достучаться до заболевшей. Героиня через какое-то время сама начала понимать насколько же нелепо и бессмысленно выглядит наша коммуникация друг с другом. Как мы пытаемся понравится друг другу, для чего и надеваем маску из древнегреческого театра - персону. Что оказывается даже очень символичным, поскольку в обиходе персона употребляется в значении личности.
'Весь мир театр...', эта фраза теряет свой поэтический блеск, если воспринять её буквально. Фильм ровно об этом, о театрализованности нашей жизни. О том, что наша жизнь сама по себе является кином. Можно сказать, что данная картина ещё и о любви к кину как таковому, а точнее о пограничной, даже немного психотичной такой любви. Восхитительная игра актёров, монтаж, операторская. Смотрится очень легко и захватывающе. Это однозначно наиболее выдающийся фильм Бергмана.
