Есть тонкая грань между гениальностью и безумством. В фильме 'Synecdoche, New York' эта грань совершенно стерта, собрав в себя все самое лучшее от обеих сторон. Я надеялась посмотреть спокойное, приятное кино перед сном, а в итоге, не могу заснуть уже 3 часа. Я забыла, кто такой Чарли Кауфман. Этот фильм просто взорвал мой мозг и я как заядлый мазохист нахожусь просто в эйфории от всего этого... (Я объясню, почему неприятное и неспокойное - потому что видишь правду, видишь себя, потому что голое, неприкрытое, откровенное...)
В общем, вот мои размышления об этом творении...
'Я одинок, даже когда вокруг толпа'. Многим знакома эта фраза. Многие так любят эту фразу. А что скрывается за ней? Непонимание других? Или непонимание самого себя? Кейден Котард на половине своего жизненного пути замечает, что вся его жизнь проходит мимо него. Все не так, все не то. 'Где же все то, в чем я так нуждаюсь?'. Он решает поставить спектакль, в точности повторяющий его собственную жизнь. Чтобы разобраться в себе, обнадежить себя, убедиться, что не все потеряно. Возможно, даже выяснить, где он сделал ошибку.. Узнать, когда все пошло не так? Но проходит много лет, он работает над тем же самым спектаклем, постоянно, меняя то сценарий, то декорации, то людей... то добавляя, то убирая их.. Он меняет женщин, жен, меняет все вокруг себя, но ничего не меняется внутри него. Он пытается начать жить заново, но нельзя начать новую жизнь не умерев, ее можно только изменить, прилагая нечеловеческие усилия. И начинать нужно с самого себя.
Он нанимает актеров на роли реальных людей из его жизни, находит актера, который играет его. И у персонажей тоже есть актеры, которые играют их в написанной якобы ими пьесе и так до бесконечности... Загнанный в эту замкнутую бесконечность, он постепенно теряет себя, все глубже погружаясь только в собственный мир. Он строит целый город, но воплощающий лишь его жизнь, не видя ничего вокруг... 'В этом мире нет статистов, каждый играет свою главную роль'.
В какой-то момент, появляется надежда, он оглядывается, чтобы УВИДЕТЬ, но даже на это его побуждает лишь ревность. У него появляется надежда на счастье, но это счастье ускользает, не успев появиться..
Он вновь возвращается в самое начало. 'Весь спектакль будет показан как один день. День накануне твоей смерти. Это был самый счастливый день в жизни. Так я смогу переживать его без конца'.
Финальный монолог - тысячу раз пересказанная мудрость, но которая никогда не перестанет быть актуальной. Фильм сложный. Сложно собрать все мысли. Но одновременно, он гениально прост. Я до сих пор пытаюсь понять его до конца. Советую посмотреть всем... Особенно, тем, кому нравится творчество мистера Кауфмана)
'Большую часть времени мы проводим мертвыми или еще нерожденными. А когда живем - годами можем ждать телефонного звонка или письма или чего-то взгляда, который бы все поправил'.
Если попытаться в двух словах описать новый фильм под названием «Нью-Йорк, Нью-Йорк» сценариста Чарли Кауфмана, то попытка эта заведомо будет обречена на провал. Это все равно, что рисовать радугу, имея в наличии только зеленые краски. «Нью-Йорк» - как раз из разряда тех картин, которые не рекомендуется смотреть семьей или в компании друзей и подруг. На сеанс лучше идти одному. Чтобы подумать…
Для экранизации своего же сценария Чарли Кауфман долгое время подыскивал режиссера. В итоге за «Нью-Йорк» взяться так никто и не отважился. Вот и пришлось известному сценаристу впервые сесть и в режиссерское кресло. И ведь слава богу. Потому что, снять ЭТОТ фильм так же, как он задумывался Чарли Кауфманом, мог только сам Чарли Кауфман, пожалуй, один из самых оригинальных сценаристов современного кинематографа.
Мир, созданный Чарли Кауфманом в «Нью-Йорке» не имеет времени и не имеет смысла. В нем живут люди, в нем они умирают, ходят мимо друг друга, влюбляются, но ничто не спасает их от одиночества. Главный герой, театральный режиссер Кейден Котар (в блестящем исполнении Филипа Сеймура Хоффмана) становится стипендиатом престижной премии МакАртура и решает поставить грандиозный спектакль, в который могла бы уместиться вся его жизнь. Одновременно с этим от Кейдена уходит жена и забирает с собой четырехлетнюю дочь, он страдает от каких-то непонятных болезней, которые то покрывают его лицо прыщами, то заставляют плакать во время любовных утех, то колотят тело жуткими судорогами. Он не в состоянии помочь себе, настоящему, потому находит для пьесы нескольких двойников себя самого, а также своей рыжеволосой любовницы Хейзел, своего помощника и помощника своего помощника… Но все запутывается еще больше и вот уже сам Кейден играет роль некой Эллен – дамы, которая была очень тесно знакома с его женой. И в новой роли, Котар не раз приходит в комнату, где жила его жена после того, как уехала в Берлин, но находит там только записки с просьбами убрать квартиру…
Во время просмотра фильма не раз и не два невольно сравниваешь кино Кауфмана с картинами Дэвида Линча и произведениями австрийского писателя Франца Кафки, чья литература абсурда до сих пор будоражит творческие умы. В «Нью-Йорке» Кауфмана абсурдно многое, но ничто не случайно: ни объятый огнем дом, который покупает Хейзел, чтобы жить в нем многие годы, ни многочисленные бумажки, на которых Котар описывает все то, что должно произойти с каждым актером за день, не подозревая, что расписывает тем самым собственную судьбу. Ведь все актеры в конечном итоге проживают одни и те же роли. Играя себя, они играют друг друга. И медленно приближаются к смерти, которая, по большому счету, становится как раз тем, что их объединяет.
Режиссер Кауфман не вступает в диалог со зрителем. Весь фильм он разговаривает сам с собой, рассуждая на извечные темы. Кто-то скажет: идея картины не нова. О том, что вся жизнь театр, а люди в нем – актеры, задумывался еще Уильям Шекспир. Да это так. Но вот форма подачи этой идеи у Чарли Кауфмана просто изумительна! Она изящна, как молодость, и в то же время беспощадна, как старость.
Такие картины просто обречены на провал в кинопрокате. Вот и «Нью-Йорк» не собрал и четвертой доли затраченных на его производство средств и был неоднозначно воспринят кинокритиками. Этот фильм из разряда тех, во время просмотра которого зритель либо выбежит из кинозала с причитаниями «Что за муть!», либо воскликнет про себя, перефразировав Пушкина,«Ай да, Кауфман, ай да сукин сын!». Ну а равнодушных не будет вовсе.
Кино длинное. Нудное, чисто по-американски снятое. Нудное оно, особенно для Кауфмана, который наконец решил не ограничиваться сценарием, но и встал у руля всего проекта. Фильм сильно производственный, и похоже на то, многие сцены и моменты приходили к автору уже по ходу съемок.
Тем не менее, распинаться тут нечего - смотреть надо, но далеко не всем. Я бы советовал смотреть его тем людям, которые (внимание!) считают себя творческими (а не тем, кто ими является) - это фильм о рождении мысли и её воплощении.
Что до меня, я увидел в этом фильме скорее большую метафору, метафору того, что творец никогда не должен даже пытаться показывать жизнь, как она есть. Для этого есть сама жизнь.
Несмотря на почти маниакальное желание режиссера и сценариста Чарли Кауфмана убить своего персонажа в этом фильме, во всем остальном фильм смотрится приятным зрелищем, которое стоит потраченного времени. Тем, кто знаком с творчеством этого человека не нужно говорить, что он любит перевертыши, обманы, хитрости и манипуляции в своих фильмах. Что же он приготовил для искушенного зрителя на этот раз?
Ирреальное пространство. Любовь Чарли ко всему несуществующему, но воплощаемому на экране развита сильнейшим образом. От начала и до конца фильма нас будут сопровождать напоминания, что мы смотрим не реальную историю из жизни, а сон одного человека, долгий и подчас мучительный, находящий выход из самого себя только в смерти героя. Когда исчезает последний кадр, ты будто пробуждаешься, тут же силясь вспомнить все, что было в фильме, так же, как пытаешься вспомнить, что было в том ускользающем из памяти сне этой ночью. Отрывок за отрывком припоминаешь очередной поворот. Смотрел телевизор, видя персонажа, которого играет человек с твоим лицом. Переключил канал - мультфильм, но история повторяется, у персонажа рисованное, но твое лицо. Тебя будто преследуют неприятности одна за другой. Прекращается слезо- и слюновыделение. Ты писаешь кровью. Твое дерьмо становится серым на вид. Жена на сеансе психоаналитика говорит, что представляет тебя мертвым. Что еще? Она уходит. Вдруг прошло несколько лет. Для других, а не для тебя. Ты еще не успеваешь осознать столь быстрое ничем не оправданное течение времени. Жизнь продолжает катиться дальше. Та девушка, которая стыдливо посматривала на тебя, теперь игнорирует тебя. Ты пытаешься хоть как-то уцепиться и держать все в своих руках, но ты становишься настолько старым, слабым и немощным, что в конце концов уже кто-то другой начинает принимать за тебя решения. Кто-то становится тобой, а ты становишься кем-то другим. Все ирреально, все нерационально. Тебе приходится извиняться перед своей дочерью за свою псевдо-гомосексуальность. И вдруг голос шепчет 'умри'. И ты просыпаешься. Может даже в холодном поту после всего пережитого в этом сне, ощупываю все свои члены, насколько они в порядке, ведь ты даже не подозревал раньше, что существуют такие ужасные болезни, которые могут захватить и поработить тебя.
Но в том же сне ты успеваешь пожить в вечно горящем доме, получить премию МакАртура, ставить самый честный и правдивый спектакль, имя которому 'Жизнь'. Получить омоложенную копию своей любимой женщины. Прожить тот самый счастливый день перед ее смертью. Положительных моментов не так много, но ты не отчаиваешься, когда к тебе приближается смерть, хватая тебя за грудки. Ты переносишь это стоически. Так, что все произошедшее с тобой – это лишь то самое худшее, что ты переживаешь во сне, проигрывая всевозможные варианты. Это всего лишь сон, в котором звучит симфония.
Сначала вступают актеры. Каждый из них скрипка. Филип Сеймур Хоффман, Мишель Уильямс, Эми Уотсон, Кэтрин Кинер, Дженнифер Ли Льюис. Один из самых сильных женских ансамблей в кино. У каждого есть своя мелодия, которую он обязательно сыграет, когда наступит его очередь. Дальше мы следим за движениями дирижера, который ведет нас через потаенные уголки своего сознания, восхищая и завораживая теми картинами, которые мы и не могли себе представить. Взмах палочки и начинают задавать ритм гримеры, превращающие героев в настоящих стариков, прибавляя им 5, 10, 15, 20 лет. И свой ритм они держат строго и упорно до конца фильма. Вот, наконец-то, хор затягивает одну из песен. Хор, состоящий из множества актеров второго плана и эпизодических появлений. Каждый по своему уникален, а еще более уникальна их совместная 'работа голосов в этом хоре'.
Дирижер последний раз заносит свою палочку. Конец.
Сценарист Чарли Кауфман после триумфа его 'Вечного сияния чистого разума' решил сесть в режиссерское кресло и снять фильм самостоятельно. Получился 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' 2008 г.
В год своего выхода фильм был холодно принят киносообществом и провалился в кинотеатральном прокате. Чарли Кауфмана обвиняли в претенциозности и самовлюбленности. Но с течением времени 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' все чаще появляется в списках величайших кинолент 21-го века. К тому же в фильме речь идет о метавселенных, которые лишь спустя десятилетие киноиндустрия провозгласила новым этапом в развитии киноповествований.
Главный герой тут - театральный режиссер в исполнении блистательного Филипа Сеймура Хоффмана. Мужчина выигрывает самую авторитетную театральную награду и получает грант МакАртура.
А это значит, что ему не нужно беспокоиться о материальной стороне творческого процесса и он получил шанс создать что-то правдивое, ценное и масштабное.
Герой решает создать копию Нью-Йорка и отразить в постановке свою собственную реальную жизнь. Сцена с течением времени все больше разрастается. А герой, который играет нашего режиссера обзаводится доппельгангером, который играет актера, играющего режиссера. И так дублируются все остальные персонажи.
Короче, 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' лучше посмотреть, чем пытаться понять по описанию.
Как и во всех других произведениях Чарли Кауффмана, тут многое построено на его собственных страхах и попытках разобраться с собственными бессознательными и противоречивыми личностными характеристиками.
Что есть реальность? Что есть творчество? Что есть жизнь? Что есть смерть? Что есть правда? А что есть ложь?
Это слишком глобальные вопросы, чтобы задавая их получился стройный сценарий и увлекательный для массового зрителя фильм. 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' на самом деле выглядит сырым проектом. Пожалуй, это отличный пример фильма, доказывающего что режиссерская свобода творчества нуждается в ограничивающем влиянии продюсеров. Тут продюсеры слишком ослабили вожжи - если сравнивать данную ленту с более ранними проектами Чарли Кауфмана, это ощущается однозначно.
Но несмотря на свою сырость, 'Нью-Йорк, Нью-Йорк' - это уникальный фильм, однозначно достойный внимания. Эдакое рассуждение на тему 'Матрицы', 'Начала' и 'Шоу Трумана', но упакованное в психологический невротизм Вуди Аллена и иллюзорность реальности Дэвида Линча. Интригующее сочетание...
«Сумасшествие» - всё чаще повторяешь себе по мере того, как жизнь Кедэна Котарда трансформируется самым неожиданным и в то же время закономерным образом. С каждой секундой растет удивление от того, как пребывающие в полном безумии герои, оказывается, вполне адекватны и психически здоровы, и более того самыми что ни на есть живыми, настоящими людьми.
Из поначалу нашего повседневного мира, мир на экране превращается в некий особенный, в котором можно запросто поселиться в полыхающем доме и найти в его подвале мужа.
Не нашедший себя к кризису среднего возраста герой берется за дело всей своей жизни, решая сотворить нечто грандиозное, спектакль, каких не было. За основу он берет повседневность, жизнь свою и жизни близких. Он увлекается, и не заметно для него растут масштабы проекта. Кедэн не поспевает за временем, как, собственно, и зритель. И так же, как пролетают наши жизни, в синекдохе летят жизни Кедана и Хэйзел, целого мира. Они полны, как и наши, пустых сожалений и упущенных возможностей. Идея, как и целый город в павильоне, разрастается до вселенских масштабов. Происходит процесс, обратный нашей жизни – игра превращается в жизнь (ведь наша жизнь и так игра). Спектакль становится жизнью, и его уже нет необходимости кому-то демонстрировать. Происходящее становится синекдохой к целой жизни, «Нью-Йорк в Павильоне» - синекдохой к собственно Нью-Йорку.
И вот приходит и твой черед быть замененным. Твоя жизнь должна быть сыграна и не раз. Прыжок с крыши и удушье от повседневности, лепесток розы, упавший с руки и никогда не существовавшая жизнь становится твоей. Теперь так же как ты некогда руководил действом, теперь уже руководят тобой, указывая, о чем думать и когда подтираться. И вот на Земле внезапно живет целых 13 миллионов человек, а лифты перестают ходить, и ты бредешь по пепелищу, ведомый речью, как оказывается гениальной писательницы. И за секунду до того, как ты поймешь, что же всё это значит и как с этим быть, ты услышишь ту команду от режиссера, что есть синекдохой к самой Костлявой.
Фильм в итоге превращается в эдакое «Шоу Трумана» наоборот, дающее перспективу количества вложенных реальностей куда большую чем в невообразимом «Начале». И неожиданная исповедь священника на сыгранных похоронах звучит эхом в бесконечном павильоне-синекдохе.
Гениальный Филипп-Сеймур Хоффман и блистательная Саманта Мортон делают режиссерский проект гениального сценариста Чарли Кауфмана таким, каким прочувствовал его я. Это больше чем фильм, это целый грустный мир, явившийся самой сутью Синекдохи, так и не произнесенной сутью самой жизни.
Если жаждете море позитива от этого фильма, как от комедии, это кино не для вас.
Мы не сможем создать жизнь такую, какую нам хочется в точности, даже в уменьшенной версии.
С самого начала режиссёр пытается привнести долю комичности в фильм и, казалось бы, счастливую жизнь героя. На протяжении всей картины мы наблюдаем его постепенное угасание, плавное превращение в одинокого человека, потерю самого себя. Герой и его действия близки по сути большинству людей. Они кажутся обычными. Но не так в жизни Кейдена все очевидно. Линия спектакля главного героя помогает увидеть его изнутри. Она как кусочек торта, который, если отрезать и взять, то будет видна начинка всего торта целиком. Так постановщик грандиозного представления раскрывает самого себя.
Но он не ведет двойную жизнь как это обычно бывает в подобных фильмах.(В реальности бывает все ужасно, а в вымышленном мире все отлично. Вспомнился фильм 'Ванильное небо' о параллельных жизнях.) В фильме Кауфмана привлекает то, что наоборот герой старается максимально приблизить спектакль к своей жизни...и в конце-концов сливается с ним в единое целое. Филип Сеймур Хоффман убедительно сыграл, дважды вжился в роль.
Synecdoche (Синекдоха) — видоизмененное Schenectady (Скенектади) Так называется пригород Нью-Йорка, где отчасти снимался фильм. Schenectady — слово из языка могавков, коренных жителей Америки, означает «сосна на равнине». Название фильма понимай, как хочешь. То ли эволюция от простого и бесхитростного прошлого к современному безумию. То ли проблема гения, вынужденного существовать среди посредственностей. И это только название.
Сказать о чем этот фильм — сложно. И в то же время легко — о жизни человека. В этом смысле он перекликается с «Загадочной историей Бенджамина Баттона». За два часа экранного времени герой (театральный режиссер) проживает непростую жизнь и умирает. В фильме он занят постановкой грандиозной пьесы, но речь на самом деле не о театре. Хотя в 2005 Кауфман дебютировал в Бруклине с театральной постановкой. Так он готовился к съемкам фильма.
Фильм о Голливуде. О том, что он делает с человеком. Точнее, с сознанием человека. Еще точнее, непосредственно с сознанием Кауфмана. Вот уже десять лет, начиная с «Быть Джоном Малковичем» (1999), в Голливуде происходит грандиозный эксперимент — никому неизвестный (по тем временам) Чарли Кауфман экспериментирует с собственным сознанием, выдавая на гора сюрреалистические конструкции, каждая из которых немедленно экранизируется. При этом, как правило, выделяется солидный бюджет. Не менее $20 млн.
За исключением одного фильма кассовыми сборами истории Кауфмана похвастаться не могут. Их терпят не ради денег.
Довольно сложное и тяжелое кино о трагической судьбе уже немолодого театрального режиссера, переживающего сложные отношения с близкими женщинами и имеющего грандиозную идею своей последней пьесы.
Это очень медленный и спокойный фильм, в котором нет резких поворотов событий, всё в этом фильме плавно перетекает из одного в другое, и по мере своего продвижения всё становится только страннее и запутанней, приобретая в конце совсем другую реальность. Реальность, которая, видимо, представляется такой, какой её хотел бы видеть главный герой фильма – одинокий, больной, а потом еще старый и умирающий человек.
Воплощая свою идею в жизнь, этот человек создает новый искусственный мир, режиссером которого он сам и является. И в этом искусственном мире он ставит роль своей собственной жизни, руководит и проживает её параллельно с жизнью вне этой грандиозной сцены. Уходя, таким образом, от действительности, он в итоге оказывается полностью погруженным в новую пьесу жизни самого себя.
Такое вот мрачное, об одиночестве, неудовлетворенных желаниях и абсурдности существования кино.
Вчера пересмотрела «Синекдоху, Нью-Йорк» — и снова осталась в странном эмоциональном состоянии, когда одновременно хочется обнять кого-то, выключить телефон, уехать на неделю в одиночество и наконец-то навести порядок в собственной голове.
Это кино про режиссёра Кэйдена, который получает грант и решает поставить спектакль о своей жизни. На бумаге звучит амбициозно, но чем глубже он пытается разобраться в себе, тем масштабнее и хаотичнее становится его проект. В итоге он строит целый город внутри ангара, заполняя его актёрами, которые играют людей, которые играют людей, которые… понятия о подлинности ускользают буквально на глазах.
Главная мысль, которая меня не отпускает:
Мы живём так, будто у нас есть запасная жизнь, где всё будет понятно, структурировано и «по плану». Но в реальности — бесконечная импровизация. Мы постоянно заняты: работой, отношениями, тревожностью, попытками быть «достаточно хорошими». А настоящая жизнь — вот она, проходит между задачами в календаре.
Кауфман делает очень неприятный, но нужный жест: он показывает, как болезненно мы пытаемся контролировать всё, что невозможно контролировать — время, людей, собственную значимость. Кэйден бесконечно переписывает спектакль, ищет идеальные формулировки, раздувает свой проект до чудовищных масштабов, лишь бы не столкнуться с простой правдой: жизнь не станет понятнее, если её слишком долго разбирать по косточкам.
Что особенно цепляет меня как женщину:
В фильме много про телесность, старение, хрупкость, ощущение, что ты «не успеваешь» соответствовать собственным и чужим ожиданиям. Здесь нет романтизации — есть честный взгляд на то, как человек постепенно увядает, теряет здоровье, отношения, уверенность. И всё равно продолжает жить, любить, ошибаться.
И да, фильм тяжёлый. Не потому что мрачный — а потому что предельно честный. Но именно эта честность и делает его терапевтичным. Он напоминает:
не нужно создавать грандиозный спектакль, чтобы доказать себе, что ты живёшь. Жизнь уже происходит. Даже когда ты этого не замечаешь.
После просмотра хочется не глобальных перемен, а маленьких: перестать откладывать тёплые разговоры, позволить себе быть несовершенной, не ставить перфекционизм выше всего остального.
Фильм, который не развлекает, а — довольно жестоко — возвращает к себе.
