Милана Бру, 25 лет, актриса. Снялась в «Истории его служанки», «Резервации» и «Курьерах»

— Что тебя сегодня порадовало?

— Мысль о том, как быстро все может измениться: еще год назад я даже в мечтах не могла себе представить, что буду давать это интервью. Ты не знаешь, когда откроется дверь, поэтому быть готовым и много работать нужно всегда. Я была готова и теперь счастлива оказаться здесь. Это радует меня сегодня и каждый день.

— Перед интервью ты еще рассказывала, как появилась пророческая звездочка в твоей подписи.

— Назови три фильма, которые оказали на тебя влияние.

— Очень люблю советское кино, оно служит моим ориентиром в профессии. Там нет экшена, взрывов, невероятных решений камеры или множества обнаженных тел. Мне кажется, в этом и заключается наше ремесло — когда без каких-либо спецэффектов для привлечения внимания актеры проживают историю, и зритель им верит, его это затягивает, цепляет. Если выбирать всего три фильма, которые на меня повлияли, то первым назову «Осенний марафон». Там невероятные актеры: Наталья Гундарева, Марина Неелова, Олег Басилашвили. Чего стоят одни их телефонные разговоры. К этому фильму можно возвращаться каждый год, и он будет открываться по-новому. Еще выберу «Без свидетелей» Михалкова. Там вообще весь фильм снят в одной квартире и полтора часа держится на двух героях. А напряжение при этом колоссальное: ты смотришь за эмоциями, чувствами, и тебе при этом не скучно, не нужно отвлекаться на каких-то дополнительных персонажей.

И третий фильм — «С любимыми не расставайтесь». Это вообще важное для меня произведение: посмотрев фильм, я прочла пьесу Александра Володина, которая легла в основу картины, и мы с моим молодым человеком — он тоже актер — сделали на третьем курсе по ней спектакль. Принесли идею Владимиру Львовичу Машкову, он ее поддержал и назначил нам режиссера, который все это оформил. Мы сыграли в спектакле главные роли, и я тогда впервые поняла, что такое зрительская отдача и любовь, когда люди приходят повторно, а потом в третий раз, четвертый, пятый. Один человек даже вручил мне письмо, где писал о том, что благодаря моей игре смог проработать то, с чем не помогли три года психотерапии. В конце спектакля моя героиня кричала навзрыд: «Я по тебе скучаю!», и он писал, что каждый раз внутренне кричал вместе со мной. С этим письмом я поняла, для чего пришла в профессию и как могу воздействовать на людей.

— Первый фильм/мультфильм, который ты посмотрела в кинотеатре?

— «Шрэк»! От воспоминаний даже слезы наворачиваются — такой это был прекрасный день, легкий и беззаботный. Нас в семье четверо детей, и мы всегда ходили вместе в один и тот же кинотеатр «Пять звезд» в Курске, там вообще все друг друга знали. Мы с сестрами и братом ели попкорн и волновались, наверное, только о том, куда пойдем после фильма — в «Жар-пиццу» или «Макдоналдс».

— Лучший и худший фильм для первого свидания?

— Тебя легко растрогать?

— Сложно довести до слез, чтобы я плакала от боли или горя, но вот растрогать легко. Могу, вот как было сейчас, расчувствоваться от воспоминаний, от ощущения счастья. Недавно тоже такое случилось: я опубликовала у себя в соцсетях анонс мероприятия в поддержку благотворительного фонда «Подари жизнь», и ко мне на встречу пришло больше сотни человек. Из-за плотного графика редко получается видеться со своими зрителями, а тут столько людей с горящими глазами. Просили расписаться, принесли цветы, подарки. Я ехала обратно и плакала от того, что сижу в этом цветнике от людей, которых я не знаю, но которые мне уже так близки.

— Есть ли роль, которую ты хотела бы сыграть вместо главной актрисы?

— Когда смотрю кино, всегда представляю, как бы я это сделала. Не в том смысле, что сделала бы лучше, а наоборот, подмечаю чужие находки, думаю, где могла бы это применить. Такая профдеформация.

— А кинороль или амплуа мечты есть?

— У меня очень много амбиций, хочется попробовать всё, без рамок, в том числе языковых. Когда я смотрю на вселенные, например, Люка Бессона, то понимаю, что должна там быть. В его «Дракуле» мне нравится не главная героиня, а второстепенная, бешеная, Мария. Хотелось бы сыграть ее, такую шумную, горящую. А в «Догмене» какая героиня! Нам с Бессоном однозначно надо как минимум познакомиться. И с Кэмероном! У него такие подробные миры, он настолько погружается в свои истории, что там можно пять лет готовиться к одной роли.

— Главная роль в масштабной (заявлено 90 серий по 50 минут. — Прим. ред.) исторической мелодраме «История его служанки» — это роль мечты?

— Такая роль — одновременно и подарок, и вызов, проверка на выносливость. Завтра у меня 100-я смена, а снимаем мы четыре месяца, это примерно 120 дней. В основной сюжетной линии практически нет сцен без меня, а мой персонаж не сидит на месте: она везде бегает, очень много разговаривает, плачет, смеется, толкает эмоциональные монологи. То есть после 12-часовой смены ты едешь полчаса домой, и уже пора ложиться спать, а тебе надо учить текст на завтра. Пятнадцать листов. На это нужны здоровье, выносливость и невероятное желание быть причастной к проекту, чтобы он получился и понравился зрителю. Но Господь не дает нам тех испытаний, которые мы не можем вынести. Так что да, это однозначно та роль, которую я мечтала сыграть.

— Что чувствуешь сейчас, когда зрители уже увидели первые 30 серий?

— Я поняла, что в нашей жизни не хватает легкости и сказки. Всем надоело страдать, уничтожать себя негативными мыслями и чувствами. Будем честны: мы живем не в самое простое время, люди устали. Хочется, чтобы они включали сериал и расслаблялись, получали какие-то другие эмоции. Переживали за персонажей, радовались за них. Пусть даже они мне потом будут капсом писать: «Ты задолбала! Где поцелуй? Почему ты игноришь графа?»

У меня недавно набрал 5 миллионов просмотров рилс, в котором моя героиня говорит, что выбирает в первую очередь любовь к себе. А потом уже, если она будет счастлива, найдет мужчину, с которым захочет это разделить. И я понимаю, что этот посыл — хватит страдать — попал в молодых девушек. Круто, что у людей это отзывается.

— А какие эмоции у тебя вызывает такой бурный отклик аудитории?

— Ожидала ли ты, что проект станет настолько зрительским, когда тебя только утверждали?

— Нет. Я долго думала и переживала, когда соглашалась на эту роль. Потому что, откровенно говоря, ты забираешь у себя год жизни и отдаешь его другому человеку — своему персонажу. Я поставила на стоп всю свою жизнь: романтические, семейные, дружеские отношения, работу в театре, другие проекты, пробы, мероприятия. И при этом не могла знать, каким будет результат. Это риск. Если вдруг вышла бы мылодрама, которая никому не зашла, а я бы не получала удовольствия от съемок и мне не нравились мои партнеры, это была бы каторга.

— Что побудило тебя все-таки рискнуть?

— У меня тогда был эмоционально непростой период: параллельно запускался другой проект, в котором я тоже сомневалась, и в театре сложилась сложная ситуация. Несколько раз я даже отказывалась от этих проб, не приходила на ансамбль. Нужно было принять решение, но я не понимала, какое будет правильным. В один день пришла в храм, от бессилия просто упала перед одной иконой и сказала себе, что больше не буду сопротивляться воле Господа, потому что очень устала и больше не хочу брать на себя никакую ответственность. Попросила Его открыть передо мной нужные двери и закрыть ненужные. Заплаканная вышла из храма, и тут же звонит агент и говорит, что меня снова зовут на пробы «Истории его служанки». После них меня утвердили.

— Чему пришлось научиться в процессе подготовки? Твоя Анна — дворянка, поэтому должна говорить по-французски, танцевать, как-то себя держать.

— Мне, наоборот, пришлось отучиваться от всего эпохального этикета, потому что это мой четвертый такой проект. До «Истории его служанки» я работала над картиной «Охота на императора», которая 10 сентября выйдет в кинотеатрах. Я в ней сыграла единственную женскую роль, подарил мне такую возможность режиссер и генеральный продюсер фильма Алексей Викторович Пиманов, поверив в меня и в то, что я смогу сделать этот материал честно. Действие фильма происходит в 1812 году, Отечественная война с Наполеоном. И у нас была серьезная подготовка: я училась ездить верхом, метать ножи, читать монологи на французском. Алексей Викторович давал мне очень много книг.

Поэтому на съемках «Истории его служанки» для меня было немного странно, что мы всё осовремениваем. Но потом мне объяснили, что это делается для того, чтобы быть ближе к зрителю, который не сможет воспринимать архаичный этикет на протяжении 90 серий — быстро станет скучно.

— Что в таком случае сеттинг XIX века добавляет вашей истории? Почему она не могла случиться в современности или, скажем, в XX веке?

— Сейчас у нас есть технологии, которые очень облегчают жизнь и смягчают обстоятельства. Все, что касается любви и чувств, стало более свободным и легким. Вот, например, девочка пишет мальчику признания в любви и отправляет сообщение. А через 5 минут меняет мнение, потому что ей рассказали, что его видели с другой. Девочка берет и удаляет сообщение. А если ты в XIX веке написала любовное письмо, отправила его, а потом поняла, что это была ошибка… Вызываешь извозчика, едешь туда, пробираешься черным ходом, видишь, что письма еще не прочитаны, выкрадываешь их, садишься обратно в карету и обнаруживаешь, что забрала не то.

— Чем тебя привлекает твоя героиня Анна Аверина?

— Мы с ней очень похожи, обе нуждаемся во внутренней свободе. Но она смелее. Я в последний раз была такой в Курске. Москва меня обточила, теперь я думаю, прежде чем что-то сказать или сделать. Раньше позволяла эмоции бежать быстрее меня. Анна руководствуется тем же принципом: сначала реакция, потом поступок и только потом осознание, что она вообще сделала. Так что я ее очень хорошо понимаю: мне порой не нужно дочитывать сцену, чтобы понять, как она поступит. Но если в сценарии случаются фрагменты, где ее поведение не оправдано логикой персонажа, я не могу себя сдержать и лезу в споры, доказываю, что Анна не могла бы так сказать или сделать. Я борюсь за ее жизнь и за то, чтобы все было оправданно.

— Чем заканчиваются такие споры? Компромиссом?

— Когда как. В основном компромиссом. Авторы и креативный продюсер, находящиеся на площадке, очень внимательны и прислушиваются к нам. Но иногда исходят из стратегических соображений и не могут изменить сюжетную линию. Тогда я страдаю, но делаю.

— А есть ли у Анны черты, которые, наоборот, тебя отталкивают? В комментариях, например, ее порывистость или непоследовательность часто провоцируют эмоциональные дискуссии.

— Такое бывает, но тут опять же дело скорее в сценарии. Иногда ее действия и правда слишком глупые — например, написать от имени графа всем девушкам, которые, как она думает, могли подложить ему записку. Такие поступки мне сложно для себя оправдать. И самое неприятное в том, что, когда я пытаюсь отстоять свое видение, мне отвечают: такая концепция, надо просто сделать. А потом серия выходит, и я вижу эмоциональную реакцию людей, читаю их вопросы, как такое может быть, и не могу на них ответить. Это, наверное, ошибка актера: я не смогла для себя оправдать эти действия и прожить их, а не сыграть, и зритель это видит. Есть же такие девушки, которые действительно могут написать другим от имени парня? Есть. Просто я не могу их понять, и в этом моя ошибка.

— Какие особенности у такого масштабного проекта, выходящего параллельно со съемками? Это скорее помогает или мешает?

— Это невероятный опыт для артиста: ты живешь параллельно со своим персонажем.

Обычно между актером и его ролью как минимум год-полтора — пока монтаж, пока выпуск. И когда ты смотришь результат, то видишь уже немножко не себя, потому что прошло время и самоощущение уже иное. Часто думаешь, что сейчас бы уже сделал все по-другому. А здесь ты как будто работаешь в прямом эфире: играешь на сцене, а после спектакля садишься со зрителями его обсуждать. Лично мне это помогает, потому что я могу посмотреть свежую серию, отследить, в чем неправда, и сделать работу над ошибками прямо сейчас. Пронести сквозное действие через всю свою линию.

— Как вообще выстраивать роль, когда не знаешь, чем все кончится?

— Что помогает оставаться на плаву в таком сложном съемочном графике?

— График правда сложный: выходных — прямо выходных, без интервью и мероприятий — у меня не предвидится еще как минимум два месяца. Думаю, дело тут в работе с внутренними ориентирами. Помогает вера в то, что я делаю все правильно и это повлияет на мою карьеру. Я договорилась с собой, что, раз уж я зашла в этот проект, значит, Бог мне дал на это силы, необходимый жизненный ресурс.

Но я, конечно, не робот: мне сложно, страшно и плохо. Иногда я просыпаюсь с капельницами по обе руки, иногда возвращаюсь домой и плачу, иногда устраиваю истерики на площадке, прошу дать мне спокойно поспать час на обеде, а не заниматься примерками.

— Ты в XIX веке надолго: на подходе еще два исторических проекта — уже названная «Охота на императора» и биографическая драма «Три струны» про создателя первого оркестра русских народных инструментов. Чем тебе как актрисе интересны исторические картины?

— Мне как раз на днях подписчик прислал фрагмент старого интервью, в котором я говорила, что хочу сниматься в историческом кино. А мне тогда говорили, что у меня современное лицо. Точнее, не деревенское! А интересны такие проекты возможностью перевоплощения. Мне нравится изучать историю, думать о том, какую музыку тогда слушали и какие книги читали, какие у людей были переживания. Хочется взять и поместить себя в совершенно другой мир. Если не для этого, то для чего вообще нужна наша профессия? Мы можем не только жить свою жизнь, но и существовать в разных вселенных, временах, сказках, эпохальных историях. Лично я здесь для того, чтобы попробовать как можно больше всего: побыть лысой, в грязи, сумасшедшей, какой я была в «Резервации». Это же самое интересное — сесть и разобраться, что это за люди, чем они руководствуются, какая у них логика.

— Ты окончила школу Олега Табакова и теперь служишь в его театре. Главный урок/совет, полученный от мастера или во время учебы?

— Как тебя отпустили из театра на такой продолжительный проект?

— Ой, одному Богу известно. Я думала, это будет увольнение. Но мне дали отсрочку, пошли навстречу. У меня осталось всего лишь два спектакля, и я не могу сказать, что у меня там главные роли.

— Тебе важно сохранять связь с театром, несмотря на успехи в кино?

— Мне важно оставаться в обойме и быть в тонусе. А театр под руководством Владимира Львовича Машкова — это всегда про актерский тонус. И я бы не разделяла кино и театр. Мне кажется, что кино — результат того, что ты наработал на сцене, в репетициях.

— Расскажи о своих музыкальных предпочтениях.

— Слушаю все, но мне важно, чтобы музыка подходила под мое настроение. Я использую музыку как элемент перевоплощения. Если еду на исторический проект, то слушаю Вивальди, Моцарта, Бетховена, чтобы заземлиться. Если нужно воспроизвести драму, то включу грустную, слезливую попсу и буду под нее страдать. Если захочу чувствовать себя крутой, то послушаю кого-нибудь из рэперов, которые сейчас на хайпе. Поэтому у меня проблемы с «Моей волной». Алиса вообще не понимает мои вкусы. (Смеется.)

— Один из самых популярных запросов, связанных с твоим именем, — это кавер песни «А он тебя целует» группы «Руки Вверх!», который звучит в сериале. Как это было придумано и сделано?

— Есть ли у тебя хобби?

— Обожаю дыхательные практики, не начинаю без них свой день. Уже пять лет занимаюсь по методу Алины Шпак. Это нужно, чтобы оставаться в тонусе и каком-то нормальном состоянии каждый день. Еще мне нравится создавать контент, вести соцсети. Для кого-то это скорее работа, а для меня отдушина. Люблю запечатлевать моменты при помощи фотографий, видео, рилсов. Мне нравится проявляться.

— Твой самый большой страх в жизни?

— Страх предать себя и Бога. Хочется оставаться честной себе и своей вере. Есть, конечно, каждодневные соблазны, очень легко потерять голову и человечность. Но мне не хотелось бы потерять внутренний свет, который мне, как говорится, мало-мальски отсыпал Господь.

— Что или кто поддерживает тебя в сложные времена?

— Семья и вера.

— Твое тотемное животное?

— Как-то я никогда не ассоциировала себя с животными… Я люблю камеру и внимание — может быть, я обезьяна? (Смеется.) Не знаю точно, но мой молодой человек говорит, что я львица. Или пантера.

— Что бы ты сказала себе пятилетней?

— Не бойся. Знаю, что эта фраза в Библии повторяется чаще всего. И это заставляет задуматься.

— Что бы пожелала себе через 20 лет?

Автор: Оля Краснова (@hightechlowlife)

Фото: Маша Федина для Кинопоиска