Последний романтик. Как и почему Виктор Цой стал любимым персонажем нашего кино

Виктор Цой, не имевший актерского опыта, а вообще-то и актерских умений, был убедителен в кадре не меньше, чем на сцене, причем без видимых усилий. В одном из первых фильмов с Цоем — ученической короткометражке «Конец каникул» Сергея Лысенко — наш герой главным образом просто стоит или сидит перед камерой с мрачным видом, но в этой статике и сейчас чувствуется колоссальная энергия. В перестройку снимать музыкантов в кино считалось хорошим тоном — главные роли были у Кинчева, Шевчука, Мамонова, Курехина, БГ, — но из всех звезд русского рока именно Цой по своей органике был самой настоящей и яркой звездой, нашим Кобейном и Моррисоном, лишь ненадолго пережившим 27-летие. В «Ассе» Сергея Соловьева он появляется в самом финале как символ абсолютной свободы: из тесных коридоров крымского ДК музыкант неожиданно выходит в бескрайний ночной простор и поет о переменах.

Единственная главная роль Цоя — в «Игле», сюрреалистическом контркультурном боевике о любви и опиатной зависимости. Нугманов был учеником Соловьева, и «Игла» унаследовала от «Ассы» несколько простодушный, но вычурный мелодраматизм, непохожий на голливудские и вообще западные образцы. Если Соловьев в работе над «Ассой» черпал вдохновение из индийского кино, то Нугманов ориентируется на гонконгские боевики с Брюсом Ли, которому сознательно подражал Цой. Но, кроме того, действие фильма происходит как будто в мире песен «Кино» — на пыльных солнечных улицах, населенных романтичными бездельниками и их отчаянными подругами. О Цое, который весь фильм почти не снимает своей черной куртки и не меняет выражения лица, здесь не имеет смысла говорить в обычных терминах актерской игры: как всякая настоящая звезда, он не столько играет, сколько существует в кадре и оказывается его необходимым элементом.

Нугманов, планировавший еще один фильм с Цоем, по сценарию отца киберпанка Уильяма Гибсона, оказался заложником «Иглы». Работу над «Цитаделью смерти» прервала гибель Цоя, «Дикий Восток» не был закончен, и больше режиссер не снял ни одного фильма. В 2010 году Нугманов выпустил «Иглу Remix» — расширенную версию старой картины, в которую были вмонтированы несколько анимационных сцен с нарисованным Моро и кадры из  «Йя-Хха». Посмертный фильм оказался явлением того же рода, что посмертные альбомы и концерты: в лучшем случае поводом переслушать знакомые песни в новых аранжировках, в худшем — гальванизацией трупа. Музыка Цоя и сам его образ уже окончательно превратились из неформального и протестного феномена в народную поп-классику. В «2-Асса-2» — эксцентричном сиквеле главного перестроечного шедевра — песню о переменах исполняет Надежда Кадышева в записи телевизионного концерта. А в сюжете фильма рок-звездой нового времени вместо романтика Цоя оказывается циник Сергей Шнуров.

Сама посмертная слава лидера «Кино» занимает авторов «Шапито-шоу» — многофигурной композиции о бессознательном постсоветской культуры. Последний из четырех сюжетов фильма посвящен человеку по имени Рома Легенда — двойнику Цоя, который не снимает черных очков и исполняет каверы на «Кино» характерным сиплым голосом (его играл реальный имперсонатор Цоя Сергей Кузьменко, фронтмен группы «Виктор»). Задуманное как этакий русский Феллини, «Шапито-шоу» — кино о ценностях и явлениях, сформировавших последнее поколение родившихся в СССР. Цой оказывается в одном ряду с пионерами и играми в индейцев, с Борхесом и Майклом Джексоном, а также с Крымом как вместилищем памяти о советском детстве (авторы фильма еще не знали, какую роль полуостров вскоре сыграет в международной политике). Но в соответствии с духом времени — нулевых годов — все они представлены копиями и фальшивками и ничего уже не значат.

«Лето» всего на 7 лет отстоит от работы Сергея Лобана и Марины Потаповой, но кажется фильмом, снятым в другую эпоху. Черно-белая элегия Кирилла Серебренникова очень далека от насмешливости «Шапито-шоу». Несмотря на постоянные напоминания о том, что это игровое кино и всё не по-настоящему («Этого не было!» — то и дело сообщает специальный персонаж по имени Скептик), «Лето» — фильм именно что о настоящем. Его сюжет основан на воспоминаниях о реальных событиях и часто отвлекается на настроенческие зарисовки и музыкальные номера, которые сообщают скорее эмоцию, чем идею или историю. Нельзя сказать, что «Лето» сопротивляется мифологии русского рока, но все же этот Цой в исполнении германо-корейского актера Тео Ю не Брюс Ли и не Джим Моррисон. «Этого не было», но могло бы быть.

Когда «Лето» показывали в Каннах и выпускали в прокат, Кирилл Серебренников находился под домашним арестом по обвинению в растрате (в 2020 году он был приговорен к условному сроку), премьера сопровождалась акциями солидарности с режиссером. Тем более остро прозвучал фильм, герои которого старательно и успешно игнорируют враждебную государственную власть. В течение года до и после «Лета» вышло еще три байопика о культурных героях несчастливой судьбы и в трудных отношениях с советским режимом («Хармс», «Довлатов» и «ВМаяковский»), и это характерное совпадение. Самые громкие из этих четырех картин — «Довлатов» и «Лето» — посвящены именно эпохе застоя и тому, как остаться свободным человеком в несвободных обстоятельствах, «послом рок-н-ролла в неритмичной стране», по выражению БГ. Времена позднего Брежнева оказались зеркалом современной эпохи: в том же 2018 году в России опять, как во времена «Ассы», начали отменять концерты протестных музыкантов.

Что же до мифологического, а не реального Цоя, то рождение этого образа стало сюжетом нового фильма Алексея Учителя. Его «Цой» рассказывает о гибели музыканта на латвийской трассе и том, что произошло впоследствии; сам заглавный герой появляется в кадре только в архивной съемке концерта в самом начале. Человек, от которого остался только голос на магнитофонной пленке, преломляется в воспоминаниях родных и впечатлениях знакомых и отделяется от реальной личности, превращая ее в эпического героя. Через 30 лет после гибели Цоя песня «Перемен» оказалась революционным гимном белорусских протестов. Это значит, что Цой — как памятник, как идеал свободного человека, как знамя и лозунг — действительно жив. И уже не так важно, насколько этот образ вымышленный.

Впервые этот текст был опубликован в августе 2020 года.