«И Достоевский, царствие ему небесное, гений. Когда же это кончится?..»
Сначала я еду на Дмитровскую – смотреть на всяческий конструктивизм, удовлетворяя необъяснимую страсть к чётким линиям, постройкам, зданиям, структурам – воплощенным мечтам Ле Корбюзье в металле и стекле– а потом, ошалев от всей этой определённости и стройности, отправляюсь погружаться в абсурд (дорогое удовольствие, так, по секрету), или иначе – следить за представленной на экране мешаниной из литературных каламбуров и эпизодов из жизни Хармса, да-да, того самого сумасшедшего, умершего в Ленинграде. Он ещё гений. Он ещё чудотворец, отказавшийся от способности что-то там начудить. Неординарная личность, в общем, да ещё и скромная. Он говорил о собственной гениальности всего лишь пару-тройку раз в неделю, и то несерьёзно...
Начинается мистерия. Начинается мрачно, как и подобает серьёзной картине о несерьёзном человеке – везде лёд, разруха, каменный Невский сир и гол, а некий бородач пытается спасти из полупустой квартиры, куда и зайти страшно, листки с каракулями и так -себе - рисунки (очень талантливые) под сдержанный аккомпанемент фортепиано. Понятно, что выдержать весь фильм о Хармсе в таком ключе, даже памятуя о его не слишком весёлой смерти невозможно, поэтому повествование оживляет сначала цвет, потом фривольная музыка, а затем и профиль героя (ну, не то, что шибко похож, но в профиль сойдёт. Чуточку. Капельку) и его чудесные подтяжки с кепочкой. А эта трубка – я уверена, ещё ни одно поколение пижонов будет щеголять, демонстрируя подобные! В общем, молод, красив и чертовски обаятелен Хармс, просим любить и не жаловаться.
Что в фильме нравится, так это некоторый налёт водевиля и сознательное нарушение режиссёром линейной и последовательной манеры изложения, характерной для биографического повествования. Этот фильм воспринимается в разные моменты то как почти документальная хроника, то как игровое кино или хэппенинг, а то как полнейшая 'отсебятина', когда хочется плюнуть и сказать:' да чёрта с два, хватит вырывать фразы из контекста!' (В частности, меня покоробила прозвучавшая в фильме фраза: 'По-настоящему я любил один раз в жизни, и это была Эстер.', когда начало фразы из письма, с этим '...до Вас' опустили. Не решайте за Даниила Ивановича, интертрепаторы) Впрочем, думаю, Хармс остался бы скорее доволен, как знать... Ещё один нетривиальный ход, хотя и популяризированный в последние годы в кинематографе – помещение героя в контекст им же созданных произведений, воспринимающийся из-за этого как вполне реальный и имевший место – в данном фильме не выглядит притянутым за уши или нелепым, всё органично и вполне живо. Многие жалуются на 'картонные' диалоги второстепенных героев, ну так они на то и второстепенные – чтоб под ногами не путались, всё верно. Верной дорогой идём, товарищи!
Что не нравится, так это ровно то же, что и нравится–мозаичный характер повествования. Это 'палка о двух концах' – с одной стороны, это выигрышный ход, позволяющий читателям и поклонникам Хармса посмотреть на него не столько в лично-бытовом контексте, сколько в действиях, динамике – экранный Даня не столько говорит, сколько уходит от разговоров, не столько участвует в чём-то, сколько свидетельствует, но и не столько наблюдает, сколько нарушает привычный ход событий, невозмутимо расхаживая с цветком у причинного места или раскрашивая печь розовой краской–но с другой, зритель, незнакомый с творчеством Хармса вряд ли сможет составить какое-нибудь мало-мальски связное впечатление о нём, и даже понять, где заканчивается один слой 'временной лазаньи' и начинается другой. Всё вкусно, конечно, но... Это ресторанное блюдо, а не домашняя кухня.
Впрочем, пусть это никого не смущает. Мне было трогательно. Как будто кто-то в конце погладил моё сердце через мохеровый свитер. То ли я стала слишком сентиментальной, раз фраза: 'Я без тебя никуда не пойду' способна поколебать моё душевное равновесие, то ли эта долговязая нелепая фигура не оставляет равнодушным – не знаю. Но посмотреть фильм ради этого ощущения стоило. Определённо.
7 из 10