«Я трагедию жизни претворю в грезофарс»
В отзыве моем будет много поэзии, не обессудьте. А начну я, пожалуй, с бунта, которому 100 почти лет. ВАМ! 'Вам, проживающим за оргией оргию, имеющим ванную и теплый клозет! Как вам не стыдно о представленных к Георгию вычитывать из столбцов газет?! Знаете ли вы, бездарные, многие, думающие нажраться лучше как, - может быть, сейчас бомбой ноги выдрало у Петрова поручика?..'
А вот бунт, которому лет 20: 'Здесь не понятно, где лицо, а где рыло, И не понятно, где пряник, где плеть. Здесь в сено не втыкаются вилы, А рыба проходит сквозь сеть. И не ясно, где море, где суша, Где золото, а где медь. Что построить, и что разрушить, И кому, и зачем здесь петь?..'
А это бунт, которому немного поболее годика: 'Ты думаешь, как бы выжить в этом мире хреновом, А я забирался выше, я думал построить новый. Ты хочешь быть адекватным тенденциям современным, А я предпочел бы в ванной себе перерезать вены.
Ты хочешь скакать по сцене, Вести в интернете блог, Ты ждешь, что тебя оценит Капиталистический бог. Но массы не любят Бетховена и не читают Лукреция, Царица их жизни духовной - Мисс Внутренняя Секреция...'.
Футуризм Маяковского, рок Цоя и шоу-куплеты Марины Потаповой соответственно.
Есть разница? Я не про направления в искусстве, не про качество поэзии, не про эпохи даже. Я про цели бунта. Вернее, про его мишени.
Во что бьют заливистые 20-летние (Цой и Маяковский) и подуставшие 30-летние (Потапова, Лобан)? Мишень любого бунтарства во все века – ненастоящее. Ненастоящее, как мы говорили в киноклубе, это беспрерывно лгущее (себе и другим).
Разобраться с тем, в чем находят ненастоящее (т. е. главную ложь) разные поколения, это все равно что разобраться в разнице поколей, а заодно дать определение каждому из них. И эта тема, как минимум, для диссертации.
У Маяковского в его 1915-м году вышло не стихотворение даже, а целая прокламация, чей пафос - АНТИЖИР. Он плюет на комфорт, обывательские вкусы, на тщеславную тягу к роскоши и удовольствиям в еде и искусстве (северянинский китч = жирная котлета), на сытость, от которой даже уши заплывают жиром, и человек глохнет в своем равнодушии к настоящему (здесь это Первая мировая война).
У Цоя отчасти повторено откровение Высоцкого из «Я не люблю» - гимна всему живому в нас. Реальность вокруг себя он ощущает как подделку - тотальный эрзац (суррогат), настолько тотальный, что он неотличим от правды, даже не особо стараясь претворяться ею. Что строить? Что рушить? - спрашивает Цой. Тогда, в перестройку, кажется, этого никто не знал. Перестраивали переразрушая.
Что получилось?
Куплеты Потаповой, в которых «не ясно, где обида, а где месть» (В. Цой).
Бунтарские куплеты, перемежаемые жизнеутверждающими трелями «еее ооо бейбе бейбе», презентуют наш с вами мир как хреновое место, где в центре некий капиталистический бог (Бог лжемечты и лжеблаг), и рядом, питая и взращивая этого нехорошего Мамону, - царица духовной жизни масс - Мисс Внутренняя Секреция. Естественно, в куплетах есть крик «долой ваше искусство!» (тут он летит в сторону жирного блокбастера, да так метко, что попадает даже в Никиту Сергеевича чуток).
'Ты думаешь, как бы выжить в этом мире хреновом, А я забирался выше, я думал построить новый. Ты хочешь быть адекватным тенденциям современным, А я предпочел бы в ванной себе перерезать вены. А если сегодня мне, грубому гунну, Кривляться перед вами не захочется – и вот Я захохочу и радостно плюну, Плюну в лицо вам Я - бесценных слов транжир и мот'.
Маяковский за то, что так нехорошо себя ведет, не извиняется. Плевать, так Плевать! Потапова делает щадящую оговорку: 'Если за этими пазлами Я увижу другую картину, Пускай за все, что здесь сказано, Стыдно станет мне нестерпимо!' Ну, а дальше что-то типа «не бойтесь, мы пошутили» и «танцуют все»: «еее ооо бейбе, бейбе». Короче – весело и легко. Кому-то… И в то же время всеобщей пошлости досталось не на шутку.
Вопрос в другом. Побуждает ли фильм Лобана-Потаповой плюнуть в эту пошлость вслед за ними? Маяковский точно побуждал. И даже бывал бит за слишком лихие позывы. И в Цое разве кто усомнится?
Посмотрев спокойную, даже в абсурде своем кричащем, комедию Лобана, я не захотела бунтовать, я захотела спрятаться. Вернее так: уйти в себя и погрызть там скопившееся дерь… недовольство. В частности, свою футлярность, коконность тире побег от страшно смешной реальности в виртуальное пространство (искусства, культуры, мечты). Уютненькое это одеяльце, тепленькое. Но это не жизнь. В подобных – пусть и по-разному обставленных - виртуальных мирах живут и Киберстранник, спелёнатый сетью, Борхесом и липким страхом; и начинающий сценарист-режиссер, сын звезды, спелёнатый одеялом, видеокассетами и липким страхом; и глухой пекарь, идущий открывать новые горизонты реальности и общения, спелёнатый узко-футлярными представлениями о том, какой эта реальность точно должна быть, и липким страхом, и белоснежный продюсер, спелёнатый липким страхом жизни и романтической мечтой подарить людям НАСТОЯЩУЮ подделку - дивный новый эрзац-мир, который был бы честнее старого, не притворяясь настоящим. В каждом из них, сужающих мир из липкого страха принять его целиком, - есть я.
В целом же, Лобан с Потаповой показали несовершенства реальности, известные всем уже давным-давно. Ну, правда, что нового в куплетах Марининых? Как сказал мой друг Максим: «У Летова об этом лучше и раньше». Да, согласна. И у Летова, и у Цоя, и у Высоцкого, и у Маяковского… Только все они говорили в разы серьезнее. В то же время не хочется сравнивать комический лобановский смех над покойником с то подмигивающим, то поплевывающим юмором Бегбедера-Минаева.
Режиссер Лобан, как и Северянин, выходит к аудитории в маске фокусника-клоуна, который имитируя пошловатое и мещанское, умудряется их разоблачать и ниспровергать: 'В группе девушек нервных, в остром обществе дамском Я трагедию жизни претворю в грезофарс... Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском! Из Москвы – в Нагасаки! Из Нью-Йорка – на Марс!'
1915 год. Мировая война. А Северянин бодрым гипнотизером-сюрпризером орет, что трагедию жизни пора превратить в грезофарс, и ананасы, стало быть, тут в помощь (у Лобана рисованная тыква была, если помните). Вопрос: чего так заигрываться веселыми куплетами, чего б ни сказать прямо: идите-ка вы все на… Марс!
Думаю, это тоже диагноз времени. С позиций режиссера, видимо, оно напрочь лишено каких-то серьезных, неулыбающих основ. И правду примет (если примет) лишь от кривляющегося безумца, который, как спятивший Гамлет, «помешан только в норд-норд-вест, а при южном ветре ещё может отличить сокола от цапли».