В Венеции показали «Возможную любовь» редко снимающего Ли Чхан-дона, одного из лидеров корейского кино. В новом фильме он сталкивает две пары, богатую и бедную, и смотрит, смогут ли они полюбить друг друга.
Два года назад Ми-ок (Чон До-ён) и Хо-сок (Соль Гён-гу), муж и жена, потеряли работу на большом заводе. Руководство перед продажей фабрики американцам сократило почти половину персонала, рабочие устроили стачку, ее жестко разогнала полиция. Более жизнерадостная Ми-ок взяла себя в руки и устроилась в фирму по производству медицинских масок, а Хо-сок, сварщик, физически и морально подкошенный теми событиями, только теперь начал медленно возвращаться к жизни.
На поминках по другому уволенному сотруднику, покончившему с собой, Ми-ок и Хо-сок попадаются на глаза документалистке Е-джи (Чо Ё-джон). Благодаря браку с Сан-у (Чо Ин-сон), инвестором из влиятельной семьи, сама Е-джи принадлежит к высшему корейскому классу, однако решила сделать фильм про заводских работников. Хо-сок сперва отказывается говорить на камеру, но с Ми-ок режиссер быстро находит общий язык, и интервью как будто перерастают в дружбу. Но возможна ли она?
«Возможная любовь» условно принадлежит к тому же туманному международному проекту, посвященному «Декалогу» Кшиштофа Кесьлёвского, что и провалившийся по всем фронтам каннский участник «Параллельные истории». Но, в отличие от него, это не ремейк, а в лучшем случае вольный оммаж, причем задним числом: медленно работающий Ли Чхан-дон (с его грандиозного «Пылающего» прошло восемь лет), кажется, просто воспользовался возможностью с помощью польских продюсеров сдвинуть с мертвой точки свой забуксовавший фильм. Впрочем, десятая заповедь — «Не желай дома ближнего своего» и т. д. — здесь может смотреться вполне уместно.
В противовес, скажем, «Паразитам» (где богатую жену играла та же Чо Ё-джон) желание это некоторым образом обоюдоострое. Конечно, Ми-ок с завистью смотрит на сумочку и дизайнерскую рубашку документалистки. И, разумеется, Е-джи, выросшая в простой семье, не променяла бы свалившееся на нее богатство и статус на убогий быт и бесправие новых друзей. Что уж говорить про ее мужа, который родился с серебряной ложкой во рту и вырос в вальяжного красавца (он где-то напоминает антагониста «Пылающего», только без странных хобби), хозяина бизнесов и покровителя искусств, и все это без галстука и как будто без напряжения, с мягкой улыбкой.
Но в роли просящего, ищущего все время выступает именно Е-джи, всерьез увлеченная своим фильмом и его героями. Ее камера с восторгом разглядывает скромный домик, где Ми-ок и Хо-сок живут с молчаливым, но наблюдательным десятилетним сыном; Хо-сок смастерил там мраморную скамейку, чтобы выпивать соджу с друзьями-сварщиками, но тут всех уволили, и пить ему пришлось в одиночестве, точнее, с Ми-ок, которая самоотверженно взяла часть его алкозависимости на себя. Е-джи тащит их в ресторан. Е-джи зовет их — этому посвящена вся финальная часть фильма — в загородный дом на берегу океана с частным пляжем и безмолвным слугой, знающим Сан-у с детства.
В безупречно корректном поведении Е-джи, как и во всем ее заводском проекте, легко прочитать расчет и скрытое высокомерие, нечто вроде непрошеной благотворительности, что сразу и делает ее проницательный муж (без осуждения, даже наоборот — достойно, мол, с твоей стороны). Но Ли Чхан-дон, конечно, на этом не останавливается. Он задается вопросом: возможно ли в принципе общение на равных между людьми, чьи жизненные условия настолько различаются? Могут ли одни не эксплуатировать других? Огромное значение имеет и профессия Е-джи. Она так или иначе коллега автора, и его саркастический взгляд направлен на самого себя: не лицемерит ли он в своем сочувствии отверженным, не использует ли их, не смотрит ли на них свысока, вопреки собственному желанию? А мы, зрители, не являемся ли в таком случае его соучастниками?
Кажется, что хотя бы любовь и секс — вещи, существующие вне социальных различий, параллельно им, но так ли это на самом деле? Название фильма относится скорее к невинной эмпатии, чем к желанию. Однако мотив запретного, пересекающего границы дозволенного (вовсе не брачным кодексом) вожделения внутри двух пар, безусловно, присутствует. По крайней мере, по линии Ми-ок и Сан-у. И этому мы обязаны одной из самых сильных сцен фильма. Тело — тоже имущество, а значит, тоже объект классовых притязаний. Ли подчеркнуто сделал всех четырех героев почти что ровесниками, но рабочие выглядят лет на десять старше — именно потому, что они рабочие (тут режиссер сжульничал и взял актеров с заметной разницей в возрасте).
«Любовь» полна таких нюансов, смысловых крючков, неочевидных визуальных рифм, неравномерно разбросанных флешбэков. На пространстве почти трех часов автор этого своевременного, но лирического, иногда пронзительно нежного фильма не торопясь (и никогда не волоча ноги) разворачивает свои тезисы о печальном положении прекариата. И в отсутствие как доброй воли сверху, так и внутренней солидарности обнаруживает надежду в странных местах. В ход идут радуги и свистки, профсоюзные речи и караоке, шашлычки и тхэквондо. И совершенно выдающаяся Чон До-ён, когда-то игравшая у Ли в «Тайном сиянии». Чудом избегая как фальшивого умиления, так и сатиры, Ли Чхан-дон устраивает на фронтах классовой борьбы милосердный обмен пленными.