Французский актер рассказал Зинаиде Пронченко о съемках в фильме «Особенные», о проблемах движения #MeToo, диктате медиа и прогрессе, который не всегда благо.
В прокат выходят «Особенные» — фильм закрытия Каннского фестиваля 2019 года самых коммерчески успешных французских режиссеров современности, Эрика Толедано и Оливье Накаша. Как и в прошлом хите режиссеров — «1+1», в основу легла реальная история. Бруно и Малик (Венсан Кассель и Реда Катеб) руководят некоммерческими фондами, которые помогают людям с расстройством аутистического спектра (РАС). Концепция — приставить к каждому подопечному куратора. Их набирают из неблагополучных подростков, которые проходят обучение и получают не только деньги, но и профессию. Бруно берется за самых тяжелых пациентов и более-менее ставит их на ноги, но у его фонда «Голос праведных» нет лицензии, он не поддается принятой в государстве классификации, поэтому министерство здравоохранения решает прекратить его работу.
Прототип Бруно — Стефан Бенаму, о чьей работе Накаш и Толедано еще в 2015 году сняли документальную короткометражку. Сыгравший его Венсан Кассель знаменит другими, менее заботливыми и терпеливыми персонажами. Соблазнительный бандит, вор и убийца («Доберман», «Двенадцать друзей Оушена»), безбашенный детектив («Багровые реки»), распущенный аристократ-маньяк («Братство волка», «Красавица и чудовище») и даже балетмейстер-интеллектуал («Черный лебедь») — все эти роли использовали необычную фактуру и животную энергетику актера. В «Особенных» же, наоборот, ему будто бы пришлось приглушить все свои краски.
— Вы часто говорите, что для вас главное в актерском ремесле, как и в музыке, — звучать чисто, не фальшивить. Насколько сложно было брать эти ноты, когда рядом с вами на площадке не актеры, а дети с настоящим, а не выдуманным расстройством аутистического спектра?
— Разумеется, когда рядом с вами люди, переживающие ситуации, которые вы играючи имитируете, кино из эстетической плоскости моментально переходит в этическую. Это дилемма невероятной сложности и степени деликатности. Самое важное — не разочаровать этих людей, и это огромное давление, даже стресс. Но не стоит забывать, что никакого реализма не существует, кино никогда полностью не бывает реалистично. Так, перед съемками, познакомившись со Стефаном Бенаму, я сказал: «Это не ты и не я, а собирательный, синтетический, как и сам кинематограф, образ, который должен показаться зрителю больше чем жизнь». Работая над ролью, я обычно смотрю и анализирую себя со стороны ровно так же, как и в жизни на будничной основе: ой, тут я повел себя как дурак, тут соврал, зачем я соврал, тут ляпнул глупость, а тут вроде неплохо ответил и поступил. В общем, это целый комплекс моральных допущений и уловок. Как любил повторять мой отец, «в кино закон неписан».
— Для вас эта роль — кардинальная смена амплуа. Обычно вы играете жестоких, циничных, склонных к насилию героев. А настоящий Венсан Кассель какой?
— Без понятия, честно. Ясно, что я далеко не праведник, как месье Бенаму, посвятивший свою жизнь больным детям. Но и на мудака не тяну. В любом случае, иметь о себе мнение «я таков» — полный идиотизм. Настоящий Венсан Кассель живой. Пока. Моя профессия — практически сексуальная фантазия: каждый день я могу проживать чью-то жизнь, и мне за это ничего не будет. Типа символ свободы. И внутренней, и внешней. Но это же иллюзия. Никакой свободы не существует.
— Допустим, вы о себе много не думаете, но вот кое-кто имеет о вас очень четкое мнение. Этот кто-то — Ален Делон. На последнем Каннском фестивале он сказал в интервью, что вы его любимый актер сегодня, ибо воплощаете истинную мужественность и дивный прежний мир, которому пришел конец.
— Ого, ну что ответить. Я думаю, что Ален Делон из тех людей, которые, к сожалению, живут прошлым и обижены на настоящее. Ален Делон велик, но это не значит, что будущего нет. В том числе и будущего у кинематографа. Я с месье Делоном совершенно не согласен. Я ненавижу ностальгию и прочие сожаления о сбежавшем молоке. Если мир изменился, то и кино, которое для меня — внимание! — по-прежнему субъектно, должно эволюционировать. Я верю в постоянную, непрекращающуюся адаптацию, то есть движение. Движение не значит компромисс. Так что спасибо, Ален Делон, но мы будем жить своим умом.
— В «Особенных» авторы в том числе рассуждают и о современной Франции с ее проблемами, пробуют на прочность мультикультурную концепцию «vivre ensemble» — «жить вместе». В стране идет всеобщая бессрочная забастовка, весь год прошел под знаком «желтых жилетов». Жить вместе во Франции возможно?
— Да, конечно. Просто надо осторожнее читать и слушать медиа. Стоящих сегодня раз-два и обчелся. Медиа заняты лишь одним делом — пропагандой и распространением страха. Когда люди боятся, охвачены паникой, тогда и начинается анархия. Также медиа виноваты еще и вот в каком феномене. Они вынуждают нас бесконечно формировать мнение по любому поводу, включая те, которые нас не касаются, и, главное, те, про которые мы не в состоянии при всем уважении вынести целостного суждения. Мы живем в эпоху, когда каждый что-то считает. Плюрализм — в итоге враг прогресса.
— К слову, о прогрессе. Прогрессирует все, даже Каннский фестиваль. На повестке гендерное равноправие, #MeToo со всеми вытекающими. Не давайте Делону ветку, он мизогин; Гоген — педофил; имя Поланского вообще лучше не произносить.
— Я знал, что вы про это спросите. Все рано или поздно упирается в #MeToo. Видите ли, сегодня все очень хотят быть нравственными, читать морали. Проблема в том, что времена другие, а нравы все те же. Ибо се, человек. И человек слаб и грешен. Кино снимают люди, а не святые и мученики, хотя последнее — дело поправимое, как мы видим. (Смеется.) Всем цензорам и судьям следует почаще смотреться в зеркало. Настоящие художники — я не про себя, я-то ремесленник — часто сумасшедшие, нутро их рассекает трещина. Странно требовать от безумцев хороших правил. Все мы знаем биографию Достоевского или Селина. И что теперь? Я все равно буду их читать. А если Адель Энель не может смотреть фильмы Поланского, так пусть не смотрит, Господи. Ее никто не принуждает. Гогена надо тоже рассматривать в историческом контексте. Боже, я должен опять проговаривать банальности. Да, на дворе революция. Все одномоментно записались в добровольцы-пуритане, ну и на здоровье. Было бы замечательно, если бы искусством занимались только бойскауты, но жизнь устроена иначе. Я лично смотрел, смотрю и буду смотреть фильмы Поланского и Вуди Аллена, очень их люблю, а их проступки, возможно, пережитое ими и делают их творчество глубоким, волнующим, великим, а заодно и кинематограф в целом.