До этого фильма Пушкина для меня не было. Ну. то есть; 'Сказка о мертвой царевне', 'Сказка о царе Салтане', 'Золотой петушок', 'О попе и работнике его Балде'. То все в детстве и благополучно осталось позади. Ах, 'Руслан и Людмила': 'Герой, я не люблю тебя'. Тоже в детстве. В школе нас глушат вольнолюбивой лирикой, как рыбу динамитными шашками. Скукотища, от которой взвыть впору. Сказки уже позади, а Дубровский еще не прочитан и весь Пушкин сводится к: 'Унылая пора. Очей очарованье' Унылая пора, что еще скажешь.
И вдруг кино. Снято раньше, в 79-м к полуторавековому юбилею поэта, но такая помпа вокруг этого празднования, такое обильно-медоточивое приторное: 'Пушкин - наше все', такое явное даже ребенку желание погреть руки на распиле бюджетных денег, отслюнявленных государством на чествование главного державного поэта. Из одного брезгливого протеста не стала бы смотреть. Да и рано еще в девять лет такое. В 12 - в самый раз. Двенадцатилетняя девочка еще не вполне подросток, но уже не ребенок. Многое понимаешь, о многом думаешь, а отношение к тебе все как к малявке. А ты влюбляешься впервые в жизни.
А когда в первый раз, это такая тайна. Никому, то есть аб-со-лют-но никому нельзя сознаться. Ни лучшей подруге, ни сестре, ни брату, ни маме - тем более. Живешь себе спокойно и вдруг это обрушивается на тебя, огромное, как бетонная плита, со всей диковинной, неизвестной прежде биохимией: ветер в голове, пузырьки шампанского в груди, бабочки порхают в животе. И серая пыльная тоска, когда долго не видишь, и эйфория, если вдруг удалось. И думать все о нем, от одного звука его имени трепет по позвоночнику, и во всех особях мужеска пола искать сходства: есть, значит хороший человек, нет - ну и зачем он, такой нужен.
Этот мальчик был чем-то похож на Высоцкого. Трудно сформулировать, но такие вещи не нуждаются в словесных формулировках, все равно рассказывать о них никому не станешь. Что-то в мимике или жестах, или в голосе, или во всем понемногу. А там, помните, Дон Гуан и Лепорелло: 'Ну, добрались'. Верите- нет, от этой первой фразы до сих пор холодок по коже. Чуть-чуть. А раз начав, смотришь уже, не отрываясь, в надежде увидеть снова, ага: 'Хоть тоненькую пядку'. Противная ханжа Белохвостикова, донна Анна, миляга Куравлев, о доне Гуане излишне говорить, что он стал в этом фильме моей большой любовью.
А Лаура, она ревности не вызывала отчего-то, она и сегодня воспринимается 'чудо, как хороша!': 'Я-я здесь. Я здесь, Инезилья, стою под окном', ах, какая женщина, не то, что эта постная святоша. 'Моцарта и Сальери' не восприняла тогда. Не знаю. отчего. Может потому что Золотухина и Смоктуновского не любила никогда. А вот диалог Фауста с Мефистофелем на морском берегу - это было красиво и запомнилось. И еще обрамляющая новелла 'Импровизатор', чудесно,'Россия, которую мы потеряли'.
Из 'Скупого рыцаря' намертво впаялись в память: 'Как молодой повеса ждет свиданья с какой-нибудь развратницей лукавой иль дурой, им обманутой'. Но самое яркое впечатление, конечно 'Пир во время чумы'. Постойте-постойте, это что, Манька-Облигация? О, боги мои, какая ужасная, вульгарная, какая потрясающе живая мерзавочка: 'Ненавижу! Волос шотландских этих желтизну'. Ух ты, а это кардинал Ришелье, но здесь он совсем другой, трогательный. И песня Мэри: 'Было время, процветала в мире наша сторона', какая грусть, сколько надрывной безысходности. С дыхания сбиваешься и непременно хочешь выучить наизусть эту печальную балладу.
И так в твою жизнь входит другой Пушкин, тот, что для взрослых. Тот, что 'наше все' не для галочки или ернических издевательств. Пушкин, которого полюбишь после 'Повестями Белкина' и 'Капитанской дочкой', который очарует 'Онегиным' (но то позже, много позже - не для школьников роман) и потрясет 'Борисом Годуновым'. И много-много его стихов войдет в твою жизнь, вольнолюбивых - да. Но и еще много чего хорошего в них. А фильм пересматриваю до сих пор.