На зарубежных стримингах вышел один из самых необычных триллеров последних лет. В ленте «Твоя мать, твоя мать, твоя мать» Махершала Али играет усталого киллера, у которого в одной руке Коран, а в другой — грудной младенец.

После скоропостижной смерти жены Латиф (Махершала Али), техасский киллер и правоверный мусульманин, остается один на один с тремя детьми: девушкой-тинейджером (Адия), десятилетним сыном и дочерью-младенцем. У последней обнаруживается аллергия на молочную смесь, так что приоритетной задачей Латифа становится поиск грудного молока. Тем временем его регулярный работодатель, арабский гангстер Майк (Лэйт Накли), пытается подписать Латифа на убийство корейского пастора Хвана (Джон Чо), ветерана иракской кампании, проповедующего с автоматом наперевес. Хван и его паства объявили войну молодому племяннику Майка (Абубакр Али), управляющему студией мусульманского порно.

Этот причудливый маленький фильм вырос на руинах куда более основательного проекта — марвеловского ребута «Блэйда», который в этом году был похоронен (как минимум в текущей конфигурации) после семи лет активной разработки. В качестве звезды к нему все это время был пристегнут Махершала Али, во второй половине 2010-х выигравший два «Оскара» за три года и вдруг превратившийся в серьезное имя. Режиссером же сперва наняли Бассама Тарика, американца пакистанского происхождения, дебютировавшего картиной про больного рэпера «Откуда ты родом?» с Ризом Ахмедом. По каким-то причинам из всей этой затеи ничего не получилось, но Тарик и Али (оба мусульмане, что здесь важно), очевидно, нашли общий язык, а поскольку последний для роли Блэйда уже накачался и научился махать мечом, грех было этим не воспользоваться.
«Твоя мать, твоя мать, твоя мать» не то, что вы подумали (это было бы неплохое название для новой «Обители зла», где герой непрерывно матерится себе под нос), а отсылка к истории про пророка Мухаммеда, который троекратно рекомендует собеседнику почитать свою маму. Здесь мать сразу же выбывает из игры, и на ее место приходится заступить главному герою (четвертым Мухаммед как раз называет отца) — родителю, несмотря на профессию, довольно ответственному. О том, что Латиф — человек семейный, мы догадываемся уже в прологе, слегка напоминающем пролог «Казино „Рояль“»: хаотическая схватка в общественном сортире заканчивается тем, что герой закалывает противника здоровенным клинком (бывший военный, он принципиально избегает огнестрельного оружия), а потом достает из рюкзачка пачку памперсов и влажных салфеток, чтобы вытереть кровь с клинка.

Бонд не Бонд, но Латиф, безусловно, наследник в бесконечной династии кинокиллеров, тянущейся от мельвилевского «Самурая» до «Джона Уика», и особенно близкий родственник «Пса-призрака» Джармуша. Однако герой Али стоит особняком в первую очередь благодаря своей религии: западное, прежде всего американское жанровое кино редко становится на точку зрения мусульман. И тем более редко (если вообще) встретишь там подобную интонацию в разговоре об исламе — дерзкую, где-то шутливую, а где-то серьезную на грани фола.
Религия не просто фон или декорации, а во многом предмет этой картины, начиная с базовых бытовых вопросов (пост, намаз и так далее), переходя через более отвлеченные (дочь героя интересуется фурри-порно и поглядывает на соседа-мормона) и заканчивая совсем уж философскими. Самый болезненный из них, разумеется, — может ли божий человек убивать за деньги. Латиф успокаивает себя тем, что режет исключительно плохих людей, и тем, что ему надо содержать семью (живущую более чем скромно), однако испытывает душевные сомнения, которые в связи с новой ситуацией дома только усиливаются. Если бы главную роль играл Джейсон Стэйтем, эти сомнения нам пришлось бы выискивать в его тяжелом взгляде, но поскольку здесь солирует такой первоклассный актер, как Али, необходимости в этом нет: боль и перманентная растерянность Латифа живут в каждом повороте головы, в каждом кадре, отступая лишь в те моменты, когда от слов ему приходится переходить к делу.

Тарик начинал в документалистике и в относительно немногочисленных, но запоминающихся и неожиданно искусно поставленных экшен-сценах тяготеет к брутальному реализму (тем эффектнее отказ от него в спорном финале). Он энергично, со знанием дела проводит экскурсию по мультикультурным закоулкам Хьюстона: стрип-клуб, переоборудованный в импровизированную церковь, халяльное кафе, домашнее собрание мормонов, особняк арабских нуворишей с коврами и колоннами. Многое из этого могло бы выглядеть удручающе, но режиссер использует броскую зернистую эстетику c насыщенными цветами, особенно желтым; черная кожа тут словно поблескивает позолотой. Самая колоритная фигура в фильме, конечно, Джон Чо в крайне непривычном образе — в стетсоне, с гнусными усами и сверкающими насадками на зубах. В роли душевного имама мелькает Джанкарло Эспозито, а брата героя, медработника, играет Трэмелл Тиллман из «Разделения».
Не все здесь, наверное, безупречно: балансируя между гангстерским боевиком, семейной драмой и религиозной притчей, сложно не расплескать немного молока. Но это оригинальное и живое кино, которое обнаруживает гуманность в неожиданных местах и на неисповедимых путях.