На Okko и «КИОН» в самом разгаре сериал Клима Козинского «Полдень» — первая экранизация повести братьев Стругацких «Жук в муравейнике». Леонид Ярмольник сыграл в нем Рудольфа Сикорски, главу Комиссии по контактам, который в 2278 году отвечает за безопасность Земли и больше всего боится ошибиться. Для Ярмольника это не первая встреча с миром Полудня: он играл дона Румату у Алексея Германа, а в сентябре открыл новую версию «Трудно быть богом» Дмитрия Тюрина, передав доспехи новому Румате. Поговорили с актером о новом интересе к Стругацким, продюсерском опыте и о людях, которые одинаковы во все времена и на любых планетах.
Леонид Ярмольник (1954) — актер, продюсер, телеведущий. Родился в Приморье, детство провел во Львове. Окончил Театральное училище имени Щукина (курс Юрия Катина-Ярцева), восемь лет служил в Театре на Таганке. В фильмографии Ярмольника — более ста ролей, среди самых народно любимых — Феофил в «Том самом Мюнхгаузене», бандит Гнус в «Сыщике», одноглазый ковбой Мартин в «Человеке с бульвара Капуцинов», а еще работы в «Одиссее капитана Блада», «Московских каникулах», «Перекрестке», «Моем сводном брате Франкенштейне», «Стилягах», «Одессе», «Мастере и Маргарите» и, конечно, миниатюре «Цыпленок табака», внезапно принесшей актеру славу комика и чуть ли не стендапера советских времен. С середины 90-х выступает как продюсер.
О «Полдне»
Сорок семь лет никто не решался снимать «Жука в муравейнике», а сейчас получилось — потому что изменилось время. Сегодня иначе воспринимается это произведение: вопросы, которые ставили Стругацкие, напрямую связаны с нашей жизнью. Будет ли Земля существовать дальше, будет ли существовать человечество — или нам что-то угрожает настолько серьезно, что пора задуматься об этом? Этот вопрос сегодня стоит не только перед творцами и художниками, но и перед обществом в целом. Как они предвидели, что такие вопросы возникнут, — одному богу известно. В этом смысле они абсолютные гении. Все, что они описывали, сегодня стало частью реальности: телефоны, смартфоны, способы передачи информации, различные приборы.
Единственное, чего мы еще не освоили, — телепортация.

В «Полдне» я играю Рудольфа Сикорски, бывшего прогрессора, главу Комиссии по контролю. Я играл эту роль, исходя из того, что люди в XXIII веке такие же, как мы. И режиссер Клим Козинский был со мной абсолютно согласен — мы так это и строили. Сикорски — человек, на котором лежит огромная ответственность: по сути, от него во многом зависит то, что происходит на Земле. При этом он не лишен комплексов, тайн и сомнений. Он хочет решить проблему, хочет не ошибиться, но на самом деле не всегда знает, как это сделать, — поэтому и ошибается. Его властность сочетается с растерянностью и страхом, а сентиментальность отчасти становится способом взаимодействия с окружающими. Я играл человека, который пытается понять, как ему поступить.
О Стругацких на экране
Главная тенденция современных экранизаций — это все равно entertainment. Трюки, возможности сегодняшнего кино, которых раньше не было: искусственный интеллект, новые экраны — кино почти не зависит от погоды, понимаете? И на мой взгляд, во всех фантастических проектах, которые сейчас выходят, мы теряем то русское отношение к кино, которое нас воспитало. А для нас главное всегда было то, что происходит между людьми. Я абсолютно убежден: времена изменились, технологии и возможности стали другими, но люди остались прежними. Те же противоречия, то же соперничество, те же ошибки. Возможно, именно в этом и заключается интерес к Стругацким: каждое новое поколение прочитывает их книги по-своему, открывая в них то, чего не замечали предыдущие.
Знаю, что современные экранизации сильно критикуют за вольное обращение с литературным источником. Мне всегда кажется правильным, когда немного меняют язык и диалоги персонажей, ведь сегодня мы говорим совсем иначе.

Экранная речь должна быть понятна современному зрителю: герои могут выражать те же мысли, что и в произведениях Стругацких, но другими словами.
Это допустимо. Недопустимо другое — менять смысл и цель, ради которых были написаны эти произведения.
Впрочем, когда Тарковский снял «Сталкера», его тоже воспринимали по-разному: одни были в невероятном восторге, другие считали, что книга вообще про другое. Такова природа экранизации, и это часть истории кино. При этом, когда Стругацкие писали свои произведения, я убежден, они и представить не могли, что однажды те станут основой для фильмов.
Об Алексее Германе
С «Трудно быть богом» у меня давняя история. В 1980-х его экранизировал Петер Фляйшман, и я тоже пробовался в эту картину — по-моему, на роль дона Рэбы, которую в итоге сыграл Саша Филиппенко. Нюансов уже не помню. Помню, что снимал замечательный оператор Паша Лебешев. Но кино, мягко говоря, совсем не получилось. Оно было какое-то декоративное. Здесь, на мой взгляд, принципиально важно, чтобы русского автора экранизировал русский режиссер. Возможно, в этом и заключалась главная причина неудачи.
Почему Стругацкие сопровождают меня по жизни? Думаю, причина в Германе. Когда он запустился с картиной, то пробовал очень многих артистов, и я был удивлен, что предложение поступило мне. Я пробовался и все время сомневался: до этого я чаще снимался в комедиях или играл преступников, почему он хочет видеть комедийного артиста в такой драматической роли? Понял я это не сразу — уже на третий или четвертый год съемок. Герман вообще любил приглашать комедийных артистов на драматические роли. Список вы прекрасно знаете: Никулин, Миронов, Быков. И я сразу за себя порадовался: значит, он считает меня клоуном. В данном случае это было почти званием и признанием.
У нас было немало разногласий. Герман хотел, чтобы я играл того Румату, которого играл бы он сам. Чаще всего споры у нас возникали именно поэтому: он хотел, чтобы я играл Румату, каким его представляет он, а у меня, у Лёни Ярмольника, были свои собственные представления о том, как реагировать на происходящее, на людей и их поступки, как поступить в той или иной ситуации.
Самое большое отступление от книги, которое происходило на моих глазах, — это финал. Тогда был еще жив Борис Стругацкий, я с ним виделся, и Герман просил его разрешить изменить финал. В повести, если помните, Румата возвращается на Землю. А в фильме он остается на той планете — не хочет возвращаться. На мой взгляд, это очень точное ощущение изменившегося времени.
Румата настолько не верит в то, что происходит на Земле, что не видит смысла возвращаться: его там не слышат, его опыт и знания никому не нужны. Поэтому он остается там, чему посвятил жизнь. Борис Натанович разрешил.

После выхода фильма я говорил, что мне не хватает сцены резни. Ответ тут очень простой. Герман не был большим любителем снимать экшен. Я и по сей день считаю: будь в картине этот бой, она имела бы больше успеха у зрителей. Но смысл фильма от этого не меняется. Герман все равно все сделал очень точно и правильно. Просто современный зритель привык к динамике и кровавым сценам. Раньше подобное было непривычно: зрителю нужно было понять, почему все произошло и чем закончилось.
Мы снимали «Трудно быть богом» очень долго, и не думаю, что сегодня есть еще артисты, которые могут ответить, каково это. Раз десять ситуация становилась совершенно критической — вплоть до разрыва. И каждый раз было бесконечное счастье, когда мы снова находили общий язык и возвращались к работе. Думаю, для всех, кто занимается нашим делом, работа бывает и счастьем, и наказанием. Эти состояния чередуются в зависимости от нервного напряжения, споров и сложности отношений, но главное — от влюбленности в свое дело и преданности ему.
О новом/старом Румате
Позвать меня в новую экранизацию «Трудно быть богом» — идея моего близкого и дорогого друга Фёдора Бондарчука. Он позвонил мне, по-моему, за день или два до съемок. Ему пришла в голову мысль: старый Румата погибает, и вместо него назначают нового. Так он придумал связать разные времена и поколения зрителей. Когда Федя это придумал, он был ужасно рад, взволнован, и я, конечно, не мог ему отказать. Взял доспехи своего Руматы, которые мне любезно отдали после съемок у Германа с «Ленфильма», и поехал на площадку. Костюм, кстати, весит 30 килограммов: все металлическое, настоящее.
Что я почувствовал, когда увидел нового Румату, Александара Радойичича? Нет, ничего у меня внутри не сжалось и не екнуло. Это другой Румата. Дело не столько в том, что он серб, а в том, что он принадлежит к другой культуре, с иными представлениями и менталитетом. Грубо говоря, сербы на что-то реагируют иначе, чем мы. Для меня пока это Румата нового времени. Он словно лишен внутренних противоречий: всегда поступает правильно и ни в чем не сомневается.
Об «Одессе» и продюсерстве
Самая любимая моя картина последних лет — если говорить о моем представлении о совершенстве, о том, как все должно быть, — это «Одесса» Валеры Тодоровского. Я играю там человека послевоенного поколения моих родителей. Я в этом фильме и исполнитель одной из главных ролей, и продюсер, но, когда картина была готова, впервые в жизни я почувствовал, что смотрю не на себя, а на своего персонажа. Обычно смотришь свое кино и все время к себе придираешься: это надо было не так, и это не так. А в «Одессе» было ощущение покоя и удовлетворения: все на своих местах, нет никакой фальши.
Последние лет двадцать пять, если я становлюсь продюсером, то, как правило, работаю в связке с Валерой Тодоровским. Могу намекнуть: сейчас Валерий Петрович заканчивает сценарий сериала, который я очень жду, и надеюсь, что мы его сделаем. Наперед рассказывать не люблю, но сценарий мне очень нравится. Это история, построенная в основном на двух артистах. Она о взрослых мужчинах, взрослой жизни и взрослом времени.
Ни об одной из своих продюсерских работ я не жалею. Думаю, мне есть чем гордиться: «Мой сводный брат Франкенштейн», «Стиляги», «Одесса». А начинался этот путь с двух своего рода проб — «Московские каникулы» в 1995-м и «Перекресток» в 1998-м. Для меня как для продюсера это были первые работы.
О 90-х
Это было действительно непростое время. Чтобы заниматься кино, нужно было обладать невероятной смелостью, быть готовым рисковать.

Поскольку я по натуре разгильдяй, но смелый, то взялся за актерскую профессию.
Мне очень хотелось работать, напоминать людям о том, что в жизни действительно важно, к чему стоит стремиться. Может быть, я сейчас говорю банальные вещи, но я старался бороться за жизнь теми средствами, которым меня научили мои учителя и воспитатели. Я имею в виду не только маму и папу, но и своих театральных учителей.
Я никогда не задумывался о том, что именно помогало мне держаться на плаву. Но безусловно, это было желание работать над хорошими проектами. Это естественное актерское качество, которое не зависит от времени и обстоятельств.
О «Мастере и Маргарите»
Фильм Михаила Локшина — это, во-первых, замечательные Мастер и Маргарита, замечательная режиссерская работа. Я считаю картину невероятно удачной, уникальным прочтением Булгакова, в котором удалось добиться многого из того, что прежде не получалось.
С этим произведением Булгакова я соприкасался не единожды: у Любимова на Таганке репетировал и играл Азазелло, а пару раз — и Коровьева. Пару лет назад озвучивал аудиокнигу — к выходу картины Локшина я прочитал весь роман, от первой до последней страницы. А еще недавно я был на премьере спектакля «Мастер и Маргарита», который поставил Пётр Шерешевский. Там всего четыре артиста, и они делят все роли в постановке. Работа каждого произвела на меня огромное впечатление, но особенно поразил Игорь Верник — он играет и Булгакова, и Воланда. Думаю, это лучший вариант «Мастера и Маргариты» из всего, что я видел на сцене или в кино.
«Мастер и Маргарита» — произведение, которое многие любят, но не все понимают до конца. Оно настолько велико, что прежде всего его нужно читать. Только так можно прочувствовать всю глубину авторского замысла, дать волю воображению и увидеть собственную картину происходящего. Когда читаешь книгу, ты становишься режиссером, который создает свой собственный спектакль или свое кино. Вы, наверное, подумаете, что Ярмольник сошел с ума (смеется), но скажу больше: я бы даже посоветовал читать этот роман вслух.
Что Леонид Ярмольник смотрит и вам советует
Гениальные актеры и такой же сценарий.
Это из масштабного.
Это из свежего: мини-сериал Клима Козинского, который скоро выйдет.
Это из того, что нельзя не упомянуть.