Якоб Диль: «У авторов „Тьмы“ изначально была модель всей системы»

Обсудить0

Актер, сыгравший безымянного, но очень важного персонажа в финальном сезоне «Тьмы», рассказал КиноПоиску о работе над сериалом, восстановлении немецкой киноиндустрии и тоске по России.

Якоб Диль в сериале «Тьма» — тот самый Исток, который путешествует в разные эпохи в компании двух версий самого себя — молодой и старой (пожилого персонажа, кстати, играет Ганс Диль, реальный отец Якоба). «Тьма» — одно из редких появлений актера в немецкоязычном проекте: в последние годы его гораздо чаще можно увидеть в российском кино. Диль работал в театре с Кириллом Серебренниковым, снимался у Александра Миндадзе в фильме «Милый Ханс, дорогой Петр» и у Андрея Кончаловского в «Рае» и «Грехе». А еще он не только актер, но и композитор — сочиняет музыку, играет в собственной группе.

Ксения Реутова связалась с главным новичком «Тьмы» после выхода третьего сезона и расспросила о том, почему же его так тянет в Россию.

— Вы смотрели «Тьму» до того, как вас пригласили на роль?

— Нет. Я ничего не знал об этом сериале. Впервые услышал о «Тьме» от своего агента и только тогда посмотрел первые сезоны.

— Понравилось?

— Очень! Но у меня было мало времени, чтобы во всем разобраться. Когда меня позвали на роль, я как раз заканчивал работу в России. В Германию вернулся незадолго до того, как начались съемки «Тьмы». Поэтому я смотрел первые два сезона, в которых уже появляется игра с временными пластами, и параллельно читал сценарий третьего, в котором добавляется новый мир. Это был полный мэшап. Только сейчас, когда вышел третий сезон, я наконец-то сел и спокойно пересмотрел предыдущие. Потому что в первый раз я был просто не в состоянии это все осмыслить.

Якоб Диль
Ганс Диль

— Как создатели сериала Баран бо Одар и Янтье Фризе представили вам вашего героя? Как объяснили, в чем его суть?

— А они и не объяснили. Расписание было очень плотным. Когда шли съемки первых эпизодов, авторы все еще дописывали сценарий последних серий. Мы точно не знали, что случится с нашими персонажами, как они связаны между собой, к кому они ближе — к Адаму или к Еве. Но для тех сцен, которые мы играли, это было не так важно. Если твой герой должен в кадре кого-то убить, то с актерской точки зрения не имеет значения, работает он на Адама или на Еву.

— Два вопроса остались без ответа: почему вашему персонажу не дали имени и почему он, в отличие от других действующих лиц, путешествует во времени сразу в трех ипостасях — мальчика, взрослого мужчины и старика?

— Я думаю, вам надо задать эти вопросы создателям сериала. (Смеется.) Я не могу говорить за них. Для себя объясняю это так: мой герой вместе со своими ипостасями должен был проделать определенную работу для Евы. И эта работа включала в себя путешествия по разным мирам и разным временным отрезкам. Какие-то процессы они должны были остановить, какие-то — запустить. И не забывайте, что они включены в тот же цикл, что и остальные персонажи. Они тоже движутся по кругу. У них своя трагедия, и они, конечно, не только палачи, но и жертвы.

— Сложно вливаться в коллектив в третьем сезоне, когда основная команда уже сложилась?

— Нет. Меня приняли с распростертыми объятиями. И атмосфера на площадке приятно удивила. Эта группа проработала вместе столько месяцев, но было видно, что все люди, вовлеченные в проект, до сих получают от него огромное удовольствие.

— Скажите, у авторов сериала действительно был изначальный план на три сезона или это рекламный трюк? Неужели они сами идеально разбирались во всех линиях и держали все родственные связи в голове?

— Не думаю, что это трюк. С другой стороны, не уверен, что они с самого начала знали абсолютно все. Тут важно снова сделать оговорку: я не могу говорить за других людей, могу лишь выдвигать предположения. Вероятно, у них изначально была модель, конструкция всей системы. И в нее уже была заложена огромная драматургическая сила. Основные линии были очерчены, развитие всего сюжета — тоже. Но отдельные части оставались гибкими, их можно было поворачивать в разные стороны.

— Смотрите ли вы другие немецкоязычные сериалы?

— Смотрю. Из последнего — «Плохие банки». Это история об извращенном мире людей, которыми движет алчность. Все персонажи настоящие, им можно сопереживать, но они находятся в постоянном поиске острых ощущений, и им явно недостает эмпатии и морали. Завораживает и то, что весь их мир, по сути, нереален: он состоит из цифр, за которыми ничего нет — один домысел.

— А любимый у вас есть?

— «Острые козырьки». Но это британский сериал, не немецкий. (Смеется.) Я в целом люблю сюжеты о возвращении домой с войны. Столкновение двух реальностей, мирной и военной, всегда порождает драму. А тут еще и прекрасно описан Бирмингем — рабочий город, стоящий на пороге индустриализации; город, в котором люди, совсем как в военное время, не стоят ничего. Сценарий, режиссура, актерская игра, декорации здесь даже какие-то гипертрофированно совершенные, немного искусственные, что, конечно, работает на общий стиль, очень британский. Ну, и к тому же Киллиан Мёрфи и Том Харди — мои личные герои.

— В прошлом году вы побывали в Сочи на «Кинотавре» и даже приняли участие в спецпроекте КиноПоиска. Какие у вас остались впечатления от главного российского фестиваля? Иностранцев там обычно мало.

— Да, и это единственная вещь, о которой я сожалел. Когда ты единственный иностранец в какой-то монолитной среде, то временами бывает одиноко. Еще я хотел посмотреть побольше российского кино, но не смог этого сделать: фильмы на «Кинотавре» идут без перевода и без субтитров. Но я все понимаю. В каждой стране есть фестиваль, который нужен собственной индустрии, и «Кинотавр» в России выполняет именно эту миссию. В Сочи я тогда приехал не просто так. Я представлял ту самую картину, в которой снимался перед «Тьмой».

Якоб Диль и Александр Кузнецов в спецпроекте КиноПоиска на «Кинотавре»

— Речь, вероятно, о фильме Веты Гераськиной «У нее другое имя». А можете о нем подробнее рассказать?

— Не уверен, что могу разглашать детали. Но это точно был один из лучших съемочных процессов в моей жизни. В проект меня пригласила Светлана Ходченкова. Она не только исполнила в фильме главную роль, но и выступила его продюсером. Мы с ней играем мужа и жену. Еще там есть замечательная молодая актриса Катя Федина. Это ее первый фильм, и я думаю, что у нее большое будущее в профессии. Ну, и сама Вета — невероятно талантливый режиссер. Она мне очень помогла. Я в этой помощи нуждался: дело в том, что это первая картина, в которой я играю на русском языке. А он для меня как арабский. Я слышу звуки, но не вполне понимаю их смысл. У меня, конечно, уже был опыт: я играл на английском, французском, итальянском. Но русский язык — это совершенно новые ощущения.

— Я как раз собиралась задать вам этот вопрос. Учитывая количество российских проектов в вашей фильмографии, вы рано или поздно должны были прийти к изучению русского.

— С этим связана любопытная история. В феврале я закончил дубляж фильма Веты Гераськиной (дублировал там самого себя) и полностью расчистил свое расписание на следующие четыре месяца. Я отложил всю работу ради курсов русского языка. И тут началась эпидемия коронавируса. Естественно, все отменилось. И теперь я думаю: ну что ж, по крайней мере, у меня есть одна картина, в которой я произношу часть реплик на русском.

— Вы снялись в двух фильмах Андрея Кончаловского — в «Рае» и «Грехе». Чувствуете ли вы себя теперь актером Кончаловского? Готовы ли вы сняться в третьем фильме, если будет такая возможность?

— В любое время. С «Грехом» примерно так и было. Кончаловский позвонил и спросил, хочу ли я сняться в еще одной его картине. И я не раздумывая ответил: «Да. Когда начинаем?» Он сказал: «В августе. Ок, тогда увидимся перед съемками. Пока». Потом мы, конечно, еще несколько раз встречались в Риме. Сначала он хотел проверить мой итальянский и убедиться в том, что я могу играть на другом языке. А потом я выступал спарринг-партнером для актеров, которые пробовались на роль Микеланджело.

— А зачем нужно было вас проверять? Насколько я помню, ваш герой в «Грехе» тоже родом из Германии.

— Да, но в то время, когда разворачивается действие фильма, он провел с Микеланджело минимум 10 лет. И он должен говорить по-итальянски, как человек, который давно там живет. А я владел языком, но не свободно. Его пришлось учить. Теперь у меня с итальянским намного лучше.

— Вернемся к России. Как вы вообще относитесь к тому, что вас так часто зовут сюда сниматься?

— Мне это очень нравится. Я счастлив, что у меня есть такая возможность. На самом деле все началось с музыки. Затем был театр, и только потом пришло кино. Моей первой работой в России был проект, который я делал вместе с композитором Сергеем Невским. Он познакомил меня с Кириллом Серебренниковым, когда тот ставил на сцене МХТ спектакль «Гамлет-машина» по пьесе Хайнера Мюллера. Я участвовал в нем и как актер, и как музыкант. Потом я также делал перформансы в Петербурге. И только после этого Александр Миндадзе утвердил меня на одну из главных ролей в фильме «Милый Ханс, дорогой Петр». Сейчас, когда я уже несколько месяцев не был в России, я ощущаю что-то вроде тоски по дому. Очень скучаю.

— Есть ли другие российские режиссеры, с которыми вы мечтаете поработать?

— Я бы с удовольствием снова поработал с Кириллом Серебренниковым. Еще с Константином Богомоловым, Наташей Меркуловой и Алексеем Чуповым, Александром Сокуровым, Андреем Звягинцевым, Андреем Анненским. Я открыт ко всем предложениям из России. У вас, например, есть молодое поколение режиссеров. Я пока не знаю их по именам, но, когда был в прошлом году на питчинге «Кинотавра», мне было очень интересно.

— Чем вы заменили курсы русского языка в карантине? И легко ли он вам дался?

— Легко, потому что я привык проводить время в одиночестве. Я занимался музыкой. У меня есть своя группа Taumel. Это немецкое слово, оно означает «шатание, пошатывание». То, как обычно ходит пьяный человек. Taumel — это мой дуэт с перкуссионистом Свеном Полькеттером. 25 сентября на всех платформах выйдет наш первый альбом, он будет называться «There Is No Time To Run Away From Here». Вот на это я и потратил время в карантине. С этой точки зрения хорошо быть и музыкантом, и актером. Я умею использовать длинные паузы между съемками.

— Кино- и сериальная индустрия в Германии уже оживает?

— Да, все возрождается, но очень медленно. Я слышал, например, что месяц назад закончились съемки режиссерского дебюта Даниэля Брюля. Это проект, над которым он работал вместе с писателем Даниэлем Кельманом. Они вынуждены были соблюдать все меры предосторожности. На площадке дежурил врач, вся группа сидела в карантине. Кажется, осенью меня ждет то же самое. В октябре я поеду на съемки, и пока план такой: на протяжении всего съемочного периода мы будем в строгой изоляции. Никаких контактов с посторонними, даже в супермаркет самому нельзя будет сходить. И перед съемками, вероятно, мы все должны будем отсидеть две недели в карантине.

— Четыре года назад вы сказали мне, что у вас нет конкуренции с братом Аугустом и что он не следит за вашими актерскими успехами. Это по-прежнему так?

— Нет, произошли изменения. Некоторые фильмы, полагаю, он видел. Но не так много. Вообще вам лучше спросить об этом у него. (Смеется.) Это не так важно на самом деле, я тоже не все картины с его участием смотрю. Это нормально. Чтобы поддерживать отношения, нам необязательно следить за работами друг друга.

— Неужели вы даже не обсуждаете кино?

— Как раз наоборот. Фильмы всегда были и остаются главной темой наших разговоров.


Автор: Ксения Реутова

Фото: Наталья Думко специально для КиноПоиска

Смотрите также

9 июля 202013
2 июля 202086
23 июня 202020
21 июня 201914

Главное сегодня

Вчера5
Сегодня3
Вчера2
Сегодня2
Сегодня6
Вчера5
Вчера0
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации