Чехов — важнейший референс для кинодрамы. При этом его тексты плохо подходят для впечатляющей экранизации. Как же работают чеховские мотивы на экране? В день 165-летия Чехова Павел Пугачёв выбрал семь знаковых фильмов, ставящих не на букву пьес классика, но на его оптику.
Павел Пугачёв
Кинокритик, редактор сайта журнала «Сеанс»
Чем так интересен Чехов кинематографистам? С театром вроде бы все понятно: тут и замороженная интрига; подводные течения мелких событий и пауз, в которых есть где развернуться актерам и режиссеру; минимализм сеттинга (вишневый сад сооружать на сцене не обязательно, можно обойтись столом да стульями). Сюда же узнаваемость классики — можно не помнить, кто такой дядя Ваня, куда летит чайка и что там с тремя сестрами, это, что называется, бренды. Но для кино все это как раз источник проблем. Разговорные пьесы, где все сидят в одном помещении, ругаются из-за мелочей и практически ничего не происходит (а если и происходит, то за кадром), — это серьезный вызов и для режиссера, и для зрителя.
Чехов скуден визуально. Он сложно устроен драматургически. Ладно там подтексты, но попробуйте уложить «Чайку» в полтора-два часа, сохранив всех героев и связывающие их линии. Его тексты не насыщены действием, в отличие от, например, Шекспира, у которого хотя бы есть изобретательные убийства, призраки, поединки. При этом влияние Чехова можно проследить во всем кинематографе последних ста лет — от голливудских психодрам 1950-х, снятых по мотивам хитовых театральных постановок, до японской новой волны, не говоря уже о советском застойном кино. И речь даже не о буквальных экранизациях, но об ощущении хрупкости привычного жизненного порядка, которое казалось локальным духом конкретного времени, а оказалось универсальным. Разберем на примерах.
«Ваня с 42-й улицы». Реж. Луи Маль. 1994
Мета-Чехов
Первым в нашем списке идет последний фильм автора «Лифта на эшафот» и «До свидания, дети». Здесь Маль дает повод поразмыслить над концептуальными отличиями режиссуры в кино и в театре. Актеры приходят в нью-йоркский театр на прогон «Дяди Вани» и… просто играют всю пьесу. Можно сказать, что это просто заснятый Луи Малем на пленку спектакль, поставленный актером театра и кино Андре Грегори (снимавшимся и у Маля в «Моем ужине с Андре»).
Но есть два нюанса. Во-первых, это представление никогда не демонстрировалось публике, то был закрытый воркшоп для актеров, длившийся с 1990 по 1994 год. Во-вторых, тут нет зрителей, как и разделения на сценическое и внесценическое пространство, нет занавеса и аплодисментов, а есть только превосходные актеры. И пьеса, которую с минимальными вмешательствами адаптировал для фильма Дэвид Мэмет.
Маль виртуозно применяет крупные и сверхкрупные планы (особенно везет Джулианне Мур, для которой этот фильм стал первым с ее лицом на постере) и восьмерки, ломает театральную условность. Актеры играют в той же одежде, в которой заходят в театр, а первые минуты представления кажется, будто они просто болтают друг с другом. Удивительным образом небольшое формальное смещение перспективы превращает пьесу в воронку, засасывающую в себя все вокруг. По мере просмотра фильма во всем происходящем все сильнее ощущается центральный мотив «Дяди Вани» — тщетность любых усилий: трудись не трудись, репетируй не репетируй, а все равно этого никто не увидит.
«Сядь за руль моей машины». Реж. Русюкэ Хамагути. 2021
Чехов интернациональный
«Дядю Ваню» можно поставить не только на Манхэттене, но и в Хиросиме с интернациональной японско-китайско-индонезийско-корейской труппой, играющей в том числе на жестовом языке. Именно в такой дерзкой манере ставит «Дядю Ваню» герой Хидэтоси Нисидзимы, попутно разбираясь в самом себе и решая глубоко личные вопросы. В частности, ему предстоит сработаться с любовником своей недавно умершей жены. Чехов всегда предоставляет своему режиссеру лазейку в метанарратив, и Хамагути в этом мелодраматическом шедевре пользуется ею на полную, сшивая Антона Павловича с Харуки Мураками так, словно они один автор.
А общее между ними вот в чем: предельно разобщенные герои, каждый из которых играет свою роль перед другими и прежде всего перед самим собой. И что-то получается лишь тогда, когда хотя бы двоим удается услышать друг друга.
«После полудня». Реж. Ангела Шанелек. 2007
Чехов на медитативном
Семья — это тоже сцена. С таким довольно простым посылом одна из важнейших режиссеров берлинской школы на цыпочках подходит к книжной полке, на которой стоит томик Чехова. О том, что эта неспешная лента об отдыхе одной семьи на даче под Берлином является вольной экранизацией «Чайки», догадается не каждый. Отношения, даже родственные, намечены тут пунктиром, конфликты спрятаны под настолько глубокой водой, что не услышишь. Но есть в этой анемичной ленте моменты и настоящих страстей, и даже пролитой крови (здешний Костя Треплев пытается сначала не застрелиться, а зарезаться и невольно ранит мать — буквально), а пришедшая в кино из театра Шанелек напоминает, что у Антона Павловича, вопреки расхожему мнению, развешанные на стенах ружья могут и не выстрелить.
«Конец света». Реж. Джошуа Оппенхаймер. 2024
Чехов постапокалиптический
Чехов не писал ни постапокалиптику, ни мюзиклы, но историй про семьи, оказавшиеся наедине с собственной дисфункциональностью, у него предостаточно. Именно этот камерный мотив разрабатывает в своей эсхатологической музыкальной драме Джошуа Оппенхаймер. Очень обеспеченная семья вместе со слугами и близкой подругой живет в роскошно обставленном бункере, дело происходит после какого-то глобального катаклизма. За время добровольного заточения у мамы (Тильда Суинтон) и папы (Майкл Шеннон) родился и вырос сын (Джордж Маккэй), но внешнюю идиллию нарушает темнокожая девушка (Моусес Ингрэм), пробравшаяся в их жилище. Время от времени все поют. Но, в отличие от традиционных мюзиклов, герои Оппенхаймера в песенных номерах не раскрываются, а наоборот, пытаются обмануть и зрителей, и самих себя, забалтывая рифмованным словесным мусором ужас, который творится у них внутри. Примерно так же работают и знаменитые чеховские монологи про «небо в алмазах» или «в Москву, в Москву, в Москву!».
«Зимняя спячка». Реж. Нури Бильге Джейлан. 2014
Чехов гиперреалистический
Актер на пенсии собирается, да все никак не начнет работу над всеобъемлющим трудом по истории турецкого театра. Живя в своей усадьбе, он в режиме прокрастинации пишет еженедельные колонки о судьбах родины в местную газету, ругается с женой и сестрой, невольно провоцирует разгорающийся конфликт с квартирантами. И очень любит рассуждать вслух на абстрактные темы: вера, человечность, «что от нас останется».
Самый известный (триумфатор Канн-2014) фильм Нури Бильге Джейлана практически целиком собран из томов домашней библиотеки режиссера, прежде всего из собрания сочинений Чехова (но не обойдется здесь без пары звучных цитат из Толстого и Достоевского). Кроме чисто формальных параллелей (сюжет «Спячки» — это спаянные «Жена» и «Хорошие люди»), Джейлана роднит с Чеховым мотив разрушенных коммуникаций. Герои забалтывают друг друга, почти ничего не говорят напрямую, оправдывают свои низости высокими словами, не слышат и не хотят слышать другого.
«Чеховские мотивы». Реж. Кира Муратова. 2002
Чехов инфернальный
Странно, но чеховский юмор тяжело и редко переносится на экран. Во всяком случае, в кино. Без голоса автора и перед киноаппаратом он превращается то в назидание, то в фарс. Замечательный режиссер Сергей Овчаров в свое время страшно обжегся, решившись поставить «Вишневый сад» как комедию — увиденное не забыть. Получше выходит, если обращаться не к тексту, а к мотивам, как сделал заслуженный реаниматор русской классики Григорий Константинопольский в «Кошечке» (там то перья «Чайки», то «Человек в футляре» промелькнут).
Радикальнее и эффектнее с классиком обошлась Кира Георгиевна Муратова, сделав «формально близкую к тексту» адаптацию рассказа «Тяжелые люди» и пьесы «Татьяна Репина», но только со своей фирменной эхолалией (здесь она отдана фоновым персонажам, бесконечно повторяющим одни и те же фразы) и отчужденностью героев от своей речи, сначала («Долгие проводы») казавшейся трогательной, но тут уже совершенно инфернальной. И страшно, и невероятно смешно! Тут уже может померещиться, что это не Муратова экранизирует чеховскую прозу, а Чехов написал истории под впечатлением от ее фильмов.
«Ирония судьбы, или С легким паром!». Реж. Эльдар Рязанов. 1975
Чехов советский
На этом месте могла быть «Неоконченная пьеса для механического пианино» — центр застойной чеховской вселенной (см. также «Плохого хорошего человека» Хейфица, «Дядю Ваню» Кончаловского, «Каштанку» Балаяна, «Цветы запоздалые» Роома, «Чайку» Карасика, и многое другое). Но комедия Рязанова — по-настоящему смелая и народная иллюстрация чеховского «люди обедают, а в это время разбиваются их жизни». Бесконечные рязановские застолья — прямая отсылка к гоняющим чаи чеховским дачникам и интеллигентам. Как и в пьесах Антона Палыча, в комедиях Рязанова сложные разговоры, приводящие к меняющим жизнь решениям, неизменно проходят за столом, иногда под водочку, а иногда и под романс. Дядя Ваня, какая гадость эта ваша заливная рыба!
В честь юбилея Антона Чехова Яндекс Книги вместе с Национальным корпусом русского языка создали чат-бот, где можно сгенерировать открытку с пожеланием из писем писателя. Попробуйте!
Иллюстратор: Павел Мишкин