На Netflix вышел триллер Бена Аффлека «Животные»: он сам играет политика, у которого неизвестные требуют крупный выкуп за сына. Картина подозрительно напоминает классический фильм Куросавы, но ей это не помогает.

Марк Кимболл (Бен Аффлек), независимый кандидат в мэры Лос-Анджелеса, юрист из обеспеченной семьи, на финише избирательной кампании слегка отстает от первого места, хотя потратил уже все свои деньги и научился бойко говорить по-испански. В день важного митинга его сын отправляется праздновать Хеллоуин вместе с мексиканской домработницей (Адриана Пас) и сыном ее бойфренда-нелегала (Луис Херардо Мендес). Вскоре Кимболлу звонит неизвестный, говорит, что похитил сына, и требует семь миллионов. Кимболл с женой (Керри Вашингтон) и рады бы заплатить, но не могут. Тогда его помощник (Стивен Ян) предлагает обратиться к загадочной женщине, которая стоит очень дорого, но решает проблемы (Джиллиан Андерсон).

На сюжетном повороте в начале второго акта самые подкованные зрители с удивлением полезут в титры «Животных» в поисках имени Акиры Куросавы, чей фильм «Рай и ад» Бен Аффлек, скажем так, откровенно цитирует, но его там не найдут. Дополнительный колорит ситуации придает то, что только в прошлом году очень борзый (и вполне официальный) ремейк «Рая и ада» с Дензелом Вашингтоном, играющим хип-хоп-продюсера, выпустил Спайк Ли. Узнав о фильме Ли, Бен Аффлек, по его словам, отложил производство «Животных» (в которых на тот момент главные роли должны были исполнять его вечный друг Мэтт Дэймон и бывшая жена Дженнифер Гарнер). Но потом, очевидно, опять передумал. Оставим в стороне этические и юридические нюансы — видимо, за пределами завязки сюжет посчитали достаточно оригинальным, чтобы не упоминать Куросаву, — но ясно, что сценарий радикально переписывали много раз. И это, как бывает в таких случаях, на финише очень заметно: кажется, что где-то за кулисами «Животных» прячется интересный фильм, который не выпустили на сцену то ли режиссерско-актерские комплексы Аффлека, то ли (даже более вероятно) античеловечные методички Netflix.
Компромиссы начинаются уже с главного героя, который получился не сложным, а непонятным: там, где подразумевается борьба черного и белого (рая и ада, если угодно), различимо в основном серое. Основная мысль фильма, очевидно, в том, что как только пахнет жареным, идеалы в нас уступают место инстинктам — отсюда, собственно, «Животные». И чем лучше проиллюстрировать такую мысль, как не нравственным падением политика-идеалиста? Марк Кимболл не говорит ничего особенно прогрессивного, но как будто верит в популистские общие места, которые произносит на камеры, — мы исходим из того, что он хороший парень. Когда домработница просит устроить ее возлюбленного, у которого нет документов, Кимболлы уверенно ей отказывают: закон, мол, для всех. А когда дело касается семьи самого Марка, его песня быстро меняется.

Но можем ли мы всерьез осуждать его, учитывая обстоятельства? Там есть нюансы, но Кимболл ни разу не поступает по-настоящему гнусно, не предает зрительское доверие, не делает решающего шага на темную сторону — так, шажок-другой, и те компенсируются поступками довольно героическими. Едва ли Аффлек хотел подвести нас лишь к пошлому выводу о том, что, мол, в политике чистеньких нет, но в итоге читается именно это. И хотя в фильме просматриваются туманные очертания морального ребуса (с финалом немного в духе «Исчезнувшей»), еще лучше там виден нарциссизм автора, который в любой ситуации стремится повернуться к камере своей лучшей стороной.
Интересно, что в отношении жены героя подобной осторожности Аффлек не проявляет и немедленно бросает ее под автобус: первое, что мы про нее узнаём, — что она тайком изменяет мужу, причем без обычных в таких случаях смягчающих обстоятельств. И их разборки на фоне киднеппинга выглядят не каким-то сексуальным танго на краю пропасти, как, должно быть, мечталось сценаристам, а неловким и неуместным сеансом семейной терапии (жена по иронии сама психолог). Ну так не надо было писать такие диалоги и брать на ключевую роль Керри Вашингтон, склонную безбожно переигрывать и засасывающую Аффлека за собой в водоворот смехотворной театральщины. «Я хочу быть только с тобой!» — «Нет, ты хочешь быть со всем Лос-Анджелесом!»

Единственным человеком, получающим на площадке какое-то удовольствие, выглядит Джиллиан Андерсон. Поскольку главного антагониста авторы фильма демонстративно (и немного странно) игнорируют, харизматичное зло она представляет в одиночку. Ее героиня носит распущенные, элегантно зачесанные назад светлые волосы в сочетании с хищной помадой и белый костюм, насмешливо подчеркивающий ее демоническую сущность. Она цинично щурится и бросает высокомерно безличные, смутно угрожающие фразы без знаков препинания («Рычаг влияния — это баланс между искушением поощрения и последствиями отказа») — Аффлек имел неосторожность признаться в том, что пользовался услугами ИИ, и реплики Андерсон, конечно, напрашиваются в эту категорию.
Мастерство Роберта Элсвита, любимого оператора Пола Томаса Андерсона, остается невостребованным: они с Аффлеком хорошо поиграли в Майкла Манна в «Городе воров», но здесь Элсвиту совершенно негде развернуться. Две трети действия происходит в особняке, который выглядит скучно, как аффлековская борода, а экшен-развязку с ее пролетами и рапидами портит сценарный абсурд. Аффлек, как известно, режиссер очень неровный, способный на фильмы и замечательные («Прощай, детка, прощай»), и безобразные («Закон ночи»). «Животные» — это первая его работа, которая через неделю просто забудется навсегда. И возможно, ко всеобщему облегчению.