9 июля в отечественный прокат вышел триллер «Кодекс Данте» с Оскаром Айзеком, Джерардом Батлером, Аль Пачино и другими звездами. С российской стороны фильм продюсировал Константин Ёлкин, первым зарубежным проектом которого был фильм 2023 года «Жанна Дюбарри» с Джонни Деппом. Компания RWV Film Ёлкина продолжает выпускать кино в России (дистрибьютор прокатывал «Дом, который построил Джек» и «Магазинных воришек») и является правообладательницей большой библиотеки, включая работы студии Ghibli. Кинопоиск поговорил с Ёлкиным о его новых проектах (с участием Аль Пачино и Джессики Честейн) и о том, как инициатива по квотированию зарубежного кино уже влияет на отечественный прокат.
— Как вы и ваши партнеры оцениваете старт «Кодекса Данте» в российском прокате и прокате СНГ? В пакете дистрибьютора «Наше кино» это один из лучших стартов среди зарубежных фильмов за несколько лет.
— Прокат проходит в рамках наших ожиданий. Конечно, нет предела совершенству, и хотелось бы еще лучше. Но было много обстоятельств, включая окружение фильма. Сейчас идут «Майкл», «Холоп» и «Три богатыря», которые, безусловно, забирают большое количество залов и кинотеатров. При этом среди новинок нашего уик-энда мы идем на первом месте, несмотря на то что режиссерская версия фильма уже вышла на Netflix.
— На каком этапе вы присоединились к «Кодексу Данте»?
— На стадии обсуждения сценария, когда еще даже не был собран весь продюсерский пул. Мы также на съемках присутствовали, со всеми общались. Можно сказать, это полноценное продюсирование с нуля.
— В числе продюсеров, помимо Светланы Дали, с которой вы работаете не впервые («Жанна Дюбарри», «Моди: Три дня на крыльях безумия»), с российской стороны также участвует киностудия «РОК», в частности Алексей Учитель. Как он оказался в проекте?
— Алексея Ефимовича и киностудию «РОК» мы знаем давно, это наши хорошие друзья и партнеры, мы вместе работаем уже более 20 лет (RWV продавала фильмы киностудии «РОК» на международных рынках. — Прим. ред.). Мы позвали в партнерство на определенных условиях, после чего Алексей Ефимович с компанией оценили проект и приняли решение, что они готовы нас и команду поддержать, вместе сделать этот проект.
— Есть ли особенности и ограничения в дистрибуции фильма в России и СНГ в прокате и цифре, учитывая, что картина уже вышла на Netflix? В отечественных кинотеатрах фильм идет с хронометражем около 100 минут, при этом международная версия длится больше 150. Это как-то связано с лицензионным соглашением?
— Для нас в России, на территории СНГ и Прибалтики никаких ограничений нет, потому что все права принадлежат нам. В других регионах, где не представлен Netflix, например в Латинской Америке, дистрибьютор также имеет полную свободу действий.
Вы говорите, что у нас хороший старт [в прокате]. Но если бы фильм не вышел на Netflix, то, я считаю, было бы еще лучше. Поэтому мы и делали другую версию фильма. На Netflix вышла режиссерская, которая была представлена на Венецианском кинофестивале, по хронометражу она на час больше и частично черно-белая. Это более широкое видение художника Джулиана Шнабеля, которое, безусловно, понравится большому количеству любителей кино. Для широкой аудитории, думаю, это было бы достаточно длинное кино, и тяжело просидеть почти три часа. Поэтому на стороне продюсеров было принято решение сделать коммерческую версию, которая сейчас в кинотеатрах и выходит. С режиссерской версией тоже будем работать. Ее мы покажем в кинотеатрах, будем делать специальные показы, приглашать спикеров для обсуждения. Мы не стали смешивать эти версии, будем эти активности делать позже. Думаю, в ближайшие пару недель.
— Ваша компания почти год самостоятельно не выпускала в прокат фильмы в России. Теперь вы работаете в партнерстве с другими дистрибьюторами («Кодекс Данте» выпустило «Наше кино», ретроспективные показы проводятся совместно с Vereteno и др.). Это осознанный шаг, чтобы отойти от кинотеатрального проката? Вы фокусируетесь сейчас на других направлениях, на лицензировании?
— Я не могу сказать, что мы полностью отошли от кинопроката. Безусловно, рынок изменился. Мы больше сконцентрировались на реализации иных видов прав — на телевидении и цифровых площадках. Мы обладаем библиотекой из более полутора тысяч картин. Но при этом все равно работаем во всех направлениях: у нас каждый месяц в кинотеатрах проходят сотни показов картин, которыми мы тоже занимаемся, и мы продолжим это в дальнейшем.
Если говорить о широких релизах, где роспись превышает полторы-две тысячи кинотеатров, мы считаем, что на данный момент правильнее идти в партнерство с кем-то. Может быть, в дальнейшем мы вернемся к широкому прокату, но пока мы видим, что экономически целесообразнее и эффективнее иногда прибегать к помощи наших друзей и коллег, других прокатчиков, чтобы больше зрителей увидели релиз.
— Вы работаете в том числе с компаниями, основанными выходцами из RWV Film. С Vereteno, например, в числе основателей которой бывший директор по кинопрокату RWV Дарья Рязанцева.
— Мы со всеми отлично общаемся, помогаем, чем можем, и даем возможности поработать с нашим кино.
Нынешняя ситуация говорит нам о том, что супербольшим прокатом самостоятельно заниматься не стоит.
Я думаю, что у многих ребят, которые ушли от нас и что-то организовали, скорее всего, просто желание делать что-то другое. Мы же действуем в рамках своей стратегии и понимаем, что, безусловно, не отказываемся, и, возможно, мы вернемся в это направление. Но на прошлый и этот год нам проще работать с партнерскими компаниями в области кинотеатрального проката.
— Способствовало ли возможное введение квотирования зарубежного кино в России решению о перегруппировке?
— Есть огромное количество факторов. Сейчас, безусловно, вектор на российское кино стал выше и больше, аудитория любит и идет на российские фильмы. Для нас кино — это длительная работа с горизонтом планирования в два-три года, иногда в четыре. Вот эти все маленькие дополнительные пунктики и привели нас к пониманию, что пока нет смысла выпускать фильмы широко в прокат.
— Как вы в целом относитесь к идее квотирования?
— Я однозначно за российское кино и его поддержку, но у каждой медали две стороны.
Мне кажется, что любые решения про квотирование и что-то подобное должны определяться по большому количеству факторов. Ведь вернутся голливудские мейджоры или нет, крупные фильмы все равно будут выходить. А вот картины, которые чаще всего являются лауреатами международных фестивалей и которые не собирают много денег и чаще всего не стоят каких-то колоссальных денег, — для них история с квотированием может стать приговором. У нас выходили некрупные, но мои любимые фильмы, например ливанский «Капернаум» — прекрасное душевное кино, которое и на Кинопоиске в топ-250 входило долгое время. Таких фильмов много, и я очень бы не хотел, чтобы они пропадали у нас.
Я надеюсь, если это будет принято, то с учетом правильных дополнений и исключений. У нас есть законы, например, о ценностях, и, может, зарубежное кино смогут каким-то образом оценивать и допускать без квотирования.
Еще раз: я всегда за поддержку российского кино, но она должна быть разумной и целесообразной. Развитие должно быть в конкуренции и в понимании того, что делают остальные. Если мы не будем видеть, какие фильмы делают наши коллеги в других странах, и будем сами с собой только конкурировать и развиваться — не знаю, насколько это хорошо. Мне кажется, кинематограф — это та вещь, которая должна быть международной. Некоторые фильмы, безусловно, не стоит показывать, и мы отказываемся, если видим, что авторы совсем перемудрили в разных направлениях. Но очень хочется верить, что все это будет принято и сделано правильно.
— Занимались ли вы продажей российского кино за рубеж в последние полгода-год?
— Практически нет, потому что мы, будем надеяться, лишь на время, но приостановили эту деятельность. Сейчас мы сконцентрировались на внутреннем рынке с нашей обширной библиотекой. Российское кино сейчас мало реализуется за рубежом, но мы по-прежнему сотрудничаем с партнерами, с которыми работали больше 20 лет. На многих авиалиниях мира, например Turkish Airlines и Emirates, есть и наши фильмы российские, они продаются и на телевидение с платформами. Безусловно, рынок лицензирования упал, но работа ведется, несмотря на сложности.
— На какой стадии сейчас работа над фильмом «Мастер и Маргарита» с Джонни Деппом? СМИ сообщали, что съемки стартуют в конце 2026 года.
— Проект сейчас в активной фазе подготовки. Наверное, это самый высокобюджетный проект, в котором мы участвуем. Картину продюсирует мой давний друг Светлана Дали, с которой мы сделали не один проект вместе. Также в продюсерах Грейс Ло, Наташа Рогаль. И, конечно, команда Джонни Деппа: сам Джонни, Стивен Дойтерс и Стивен Малет, а также наш партнер по «Кодексу Данте» Роберт Маклейн. В скором времени команда объявит о статусе проекта, касте, режиссере и дате старта.
— Какие еще международные проекты у вас в работе?
— У нас есть еще «Король Лир» с Аль Пачино и Джессикой Честейн в главной роли, съемки практически завершены. Мы будем делать немного досъемок. Это большой исторический проект по Шекспиру, который надеемся закончить в этом году. Скорее всего, его мы презентуем в следующем году на фестивалях.
Есть в разработке еще ряд проектов опять же с Джонни Деппом, о которых я пока бы не заявлял. Но в целом мы договорились, что именно в продюсерских проектах Деппа мы чаще всего будем участвовать.
— А в актерских не во всех?
— Многие актерские проекты Деппа — фильмы крупных студий, мейджоров, и они в России не всегда выходят, поэтому у нас нет в них заинтересованности. Мы работаем с международным кино в первую очередь, исходя из тех проектов, которые сможем показать здесь. Для нас прежде всего важно, чтобы зритель здесь смотрел кино, в котором мы участвуем. Если вы посмотрите на иностранные фильмы, в которые мы входили, это не то чтобы прям блокбастеры и картины, которые стопроцентно принесут денег. Это интересные проекты, сценарии и исполнение. Для нас первоочередны все-таки наша аудитория, Россия, а также страны СНГ. У нас был ряд предложений по вхождению в картины без прав на Россию и СНГ от тех же партнеров, с которыми мы делали «Жанну Дюбарри», и мы отказывались. Потому что не хочется просто инвестировать в фильм, которым будут заниматься другие люди непонятно как и зачем и который наш зритель не факт, что увидит.
— Ваша выручка формируется за счет проката в России и СНГ?
— В первую очередь да. А также за счет продажи различных видов прав на наши картины.
— При этом роялти с других территорий вы можете получать?
— Именно слово «можете» очень подходит для данной ситуации. Входя в международные проекты, мы, конечно же, имеем долю прибыли с зарубежных продаж. Вопрос, повторюсь, в том, как они продаются за рубежом и насколько все правильно это делают. Но нам известны ситуации на рынке, когда в контракте прописывают, что будет роялти, а в итоге этого нет: доходы не покрывают расходы, и продюсеры не получают отчислений.
— Если в целом взглянуть на ваши международные проекты, то зачастую это исторические фильмы либо литературные адаптации. Вы выбираете проекты в соответствии с жанром или формой? Ведь в России исторические фильмы очень дорогие в производстве, на них привлекаются не только частные средства, но и поддержка государственных фондов. Как это работает в европейском кино?
— Мы не приверженцы выбора именно по жанру, что должен быть именно исторический фильм. Мы выбираем скорее по сценарию: если он не нравится, то мы в проект не идем. Это может быть совершенно любой жанр. Историческое кино, наверное, один из самых затратных жанров, потому что его дорого снимать везде — и в России, и за рубежом. Мы сделали в том году сериал «Злые люди», который показал очень хорошие результаты на платформах и телевидении в России. Это большой исторический сериал про нижегородский сыск. Делать кино в этом жанре интересно, но дорого и рискованно.
При этом нам важно, чтобы проект нес ту суть, которая была еще в сценарии. А финансируется ли он частными лицами или при помощи государственных средств других стран — тут большой разницы не вижу. Там государственные деньги скорее помогают минимизировать риски и получить какой-то доход. Это некий плюс для проекта, потому что продюсеры со своими инвестициями находятся в более безопасной зоне. Важно, чтобы это не влияло на кино ни в коей мере. Мы сможем отказаться от проекта, если видим, что его меняют и он становится нам неинтересен.
— Есть ощущение, что за последние полгода-год часть российских продюсеров обратила внимание на зарубежный рынок. Заметили ли вы нарастание конкуренции со стороны российских коллег?
— Я не могу назвать коллег в нашей индустрии конкурентами.
Больше нравится называть их партнерами, и дай бог, чтобы у всех получалось работать в зарубежном кино. Это очень непростая история. Снимать в России проще. Безусловно, если раньше практически никто этого не делал, то сейчас какое-то количество наших коллег стали этим заниматься. Но конкуренцию мы не чувствуем — это точно.
— В отношениях с зарубежными партнерами есть оттепель? Может, те, кто раньше отказывался с вами работать, пересмотрели в последнее время свое отношение?
— Понимаете, есть частное, а есть общее. Мы никогда не чувствовали среди людей, с которыми мы общаемся и работаем, какого-то негатива. А общее — это когда то или иное государство своей политикой не позволяет людям с нами работать. Мое внутреннее ощущение, что те же студии с удовольствием бы продолжали сотрудничать, если бы руководство их страны позволило это делать. Хотя есть и такие, кто отказался сотрудничать с нашей страной, некоторые даже не закрыли определенные финансовые обязательства. Но в целом если говорить о том, что мы чувствуем дискомфорт в общении с какими-то партнерами, то это редкость.
— Какая стратегия у RWV Film на будущее?
— Стратегия у нас не меняется. Некоторые векторы на какой-то период мы можем изменить, что-то прикрутить, но в целом мы всегда будем стремиться заниматься хорошим кино и показывать его большому количеству людей. Будем стремиться к тому, что если у нас будут возможности создавать новые фильмы, то они также будут хорошими и интересными. Времена не самые простые сейчас в кинематографе, но что поделать. Мы продолжаем заниматься нашим делом, ведь мы его любим и верим в результат.
Автор: Виолетта Палий