Новый роман Кэтрин Чиджи «Птенчик», который вышел на русском в издательстве «Фантом Пресс» и в Яндекс Книгах, напоминает одновременно «Трещины» с загадочной Евой Грин и «Клуб Зеро» с пугающей Миа Васиковска. Это такая же жуткая история об учительнице, сумевшей завладеть умами своих учеников, и они готовы пойти на что угодно, чтобы получить одобрение своей метрессы. Галина Юзефович разбирает, как устроена история о взрослой женщине, обратившей двенадцатилеток в служителей культа имени себя.
Галина Юзефович
Литературный критик
«Птенчик» новозеландской писательницы Кэтрин Чиджи убедительно доказывает: непредсказуемость и мощный драйв не единственный метод на протяжении четырехсот с лишним страниц удерживать читателя в состоянии напряжения. Практически сразу выкладывая на стол все свои карты, автор порой добивается даже большего эффекта, чем посредством самых лихих сюжетных твистов. Наперед зная, к чему все идет, мы, тем не менее, не можем отвести завороженного взгляда от героев, которые — сначала медленно, но понемногу ускоряясь — движутся к очевидной для нас, но скрытой от них самих драматичной развязке, будучи не в силах ни предупредить их, ни изменить траекторию движения.
Джастине двенадцать, и вместе с одноклассниками она буквально одержима своей молодой учительницей миссис Прайс — такой красивой, внимательной, остроумной. Каждый из учеников готов вывернуться наизнанку, чтобы войти в число «птенчиков» — так она называет своих любимчиков. Однако именно Джастина жаждет любви миссис Прайс больше всех: всего год назад она потеряла мать и теперь буквально задыхается от недостатка тепла, внимания и женской ласки. Однажды девочке улыбается удача: миссис Прайс, блистательная, неотразимая миссис Прайс обращает на нее свой благосклонный взгляд. И вот уже прежние фавориты, глотая слезы зависти и ревности, отправляются в изгнание, а неприметная Джастина возносится к вершинам блаженства и привилегий. Теперь она и только она имеет право выбивать перепачканные мелом тряпки, драить подсвечники, закрывать окна в классе после занятий и даже бегать с поручениями в химчистку или аптеку. Однако положение «птенчика» ненадежно, а всякое счастье имеет свою цену.
Роман написан от первого лица, поэтому на все происходящее мы смотрим бесхитростными глазами Джастины, поначалу разделяя с героиней чуть ли не религиозное преклонение перед миссис Прайс. Но если Джастина пребывает во власти морока очень долго, то для взрослого читателя он развеивается довольно быстро. Пожалуй, уже во второй главе, когда учительница хладнокровно заставит ошарашенных двенадцатилеток препарировать на уроке коровьи глаза. После этого мы едва ли сможем развидеть упорное стремление миссис Прайс разделять и властвовать, стравливая учеников между собой, безжалостно играя детскими чувствами и разрушая даже самые крепкие дружбы.
Мы, но не Джастина, и из зазора между тем, что видит взрослый читатель, и тем, что видит (и рассказывает) юная героиня, будет рождаться то самое болезненное неотступное напряжение, с которого мы начали разговор о книге Кэтрин Чиджи. Нам придется бессильно наблюдать, как затягивается вокруг Джастины сплетенная миссис Прайс сеть манипуляций и лжи, как плавно, без швов, «почти» нормальное поведение учительницы перетекает в «не вполне» нормальное, а после — в шокирующе ненормальное, как сквозь банальное в общем желание паразитировать на чужих эмоциях проступает нечто куда более темное, страшное, непоправимое.
Самый простой способ прочитать книгу Кэтрин Чиджи — увидеть в ней историю об уязвимости одинокого ребенка, о ненадежности взрослых и том, как малейшая трещинка в сердце может распахнуть ворота для социопата. История эта и правда формирует экзоскелет романа, и, если бы в «Птенчике» не было ничего, кроме нее, в этом месте можно было бы с чистой совестью ставить точку. Однако Чиджи работает тоньше, подсвечивая сюжетную ткань таким образом, что на ней образуются глубокие тени и заломы.
Дело в том, что у Джастины эпилепсия, и события, происходящие прямо до или сразу после припадка, видятся ей нечетко, а иногда обрастают красочными и недоказуемыми подробностями. Мы с самого начала понимаем, что миссис Прайс — агент зла, однако в тот момент, когда об этом начинает догадываться героиня, образ учительницы как будто слегка плывет.
Если человек — бессовестный манипулятор и лжец, означает ли это автоматически, что он в принципе не способен на любовь и, напротив, способен на убийство?
Героиня, прежде заполнявшая лакуны в собственной памяти таким образом, чтобы любимая учительница никогда и ни в чем не была виновата, утратив веру в миссис Прайс, радикально меняет тактику. Теперь любой разрыв в воспоминаниях трактуется не в ее пользу, причем делается это так, чтобы ни в чем и никогда не была виновата уже сама Джастина.
Эта намеренная неполнота, эта мерцающая неопределенность при всей своей сюжетной оправданности, тем не менее, выламывается за пределы сухой жанровой необходимости и отлично ложится в общую картину детства как такового. В котором, как знает любой взрослый, при ретроспективном взгляде яркие эпизоды соседствуют с размытыми, а те, в свою очередь, с откровенно выдуманными, которые наш мозг услужливо достраивает, конструируя иллюзию целостности. Таким образом, напряженный психологический триллер о беззащитной девочке и ее демонической учительнице оказывается лишь внешней оболочкой, внутри которой свернулась история куда более пронзительная и универсальная — история об уходящем детстве, о взрослении и о том, что прошлое светит, но не греет. И эту внутреннюю историю Кэтрин Чиджи обставляет щемящими, никакого отношения к собственно сюжету не имеющими подробностями: детскими дружбами, хрупкими и недолговечными, смешными секретиками, детской жестокостью и играми на свежем воздухе, надежной тяжестью отцовской руки на плече, дурацким сериалом по телику и тому подобной священной ветошью, которую хранит и с душевным трепетом перебирает выросший человек.
Сочетать убористую функциональность триллера с выверенной избыточностью «просто романа» о детстве и прощании с ним — трудное умение. Совсем уж избежать перекоса удается не всегда, вот и «Птенчик» периодически кренится на сторону, то истончаясь до чистого жанра, то, напротив, разрастаясь совсем уж необязательными деталями и сюжетными ветками. Однако в итоге баланс сходится. Более того, объемность, глубина и несводимость персонажей к амплуа героев, злодеев и жертв подстегивают острое чувство тревоги за них, сопереживания и, ну да, неотступного желания узнать, удастся ли им в последний момент проскочить мимо расставленной автором ловушки или спасения нет и все предрешено.
