Британский писатель, сценарист и режиссер Алекс Гарленд («28 дней спустя», «Из машины», «Аннигиляция») снял фильм вместе с дебютантом Рэем Мендосой — американским экс-спецназовцем, с которым они подружились, когда тот работал консультантом на гарлендовском «Падении империи». Теперь Мендоса при поддержке Гарленда взялся рассказать всю правду о войне. «Под огнем» — история про операцию «морских котиков» в Ираке в 2006 году, написанная по воспоминаниям участников и снятая в документальной манере. Уилл Поултер, Джозеф Куинн, Чарльз Мелтон и другие звезды играют самого Мендосу и его товарищей по оружию. С режиссерами фильма поговорил Станислав Зельвенский.
Станислав Зельвенский
Критик Кинопоиска
— Вопрос к вам обоим: в чем для вас разница между фильмом военным и антивоенным? Часто это очень тонкая грань. И даже если взять, не знаю, «Апокалипсис сегодня»: война — это ад и все такое, и при этом там, очевидно, есть упоение красотой, и Вагнер, и вертолеты, и так далее. Что вы думаете по этому поводу?
Рэй Мендоса: Я не собирался снимать ни военный, ни антивоенный фильм. Я хотел сделать реконструкцию произошедшего с нами для Эллиота Миллера, которого сыграл Космо Джарвис. Это был мой маяк, если угодно, путеводная звезда. Я хотел максимально точно воссоздать каждое событие, каждый звук, каждый цвет. Потому что он не помнит, что произошло после взрыва. У него была мозговая травма, последовали какие-то вторичные и третичные эффекты, и в памяти образовался провал. А военный или антивоенный фильм — я об этом не думал.
Алекс Гарленд: Я бы добавил, что это вообще интересный вопрос: какова, на самом деле, способность кинематографа рассказывать истории правдиво? Что в таком формате представляет собой истина? И, знаете, «Апокалипсис сегодня», несомненно, блестящий фильм, но, если ты поливаешь пальмы напалмом под саундтрек The Doors, конечно, в какой-то мере это выглядит соблазнительно. Один из фильмов, о котором я много думал, — это «Иди и смотри». Вообще, понятно, что у России был невероятный кинематограф, и я, например, всегда был большим поклонником Тарковского.
— В «Аннигиляции» это заметно.
Гарленд: Безусловно! «Аннигиляция», конечно, сделана под сильным влиянием Тарковского, в первую очередь «Сталкера», но не только. Так вот, я думаю, что «Иди и смотри» является по-настоящему антивоенным военным фильмом. Он снят и сыгран людьми, которые знали о зверствах нацистов в Беларуси не понаслышке. И в процессе создания фильма раскрывается настоящая правда. Интересно при этом, что авторы иногда используют сюрреализм как инструмент, но это не имеет значения, потому что голос все равно подлинный, точный и честный.
И я думаю, что сходство между «Иди и смотри» и фильмом «Под огнем» заключается в голосе. В данном случае голос принадлежит Рэю, а также нескольким другим людям, с которыми мы разговаривали. И, на мой взгляд, действительно есть большая разница между «Иди и смотри» или «Под огнем» и какими-то другими фильмами, где, возможно, журналист у кого-то взял интервью или что-то в этом роде. Но прямая речь все равно не исходит от этих людей, которые испытали нечто на собственном опыте.
— Но это субъективный взгляд по определению.
Гарленд: Верно, но жизнь субъективна по определению. Поэтому вопрос в том, к чьей субъективности вы обращаетесь.
Вы обращаетесь к субъективности голливудского режиссера или к субъективности опытного ветерана?
И в данном случае фильм даже подчеркивает это в наиболее абстрактные моменты. Когда, например, произошел мощный взрыв и люди страдают от сотрясения. Или сразу после этого взрыва, когда их осознание происходящего то ослабевает, то возвращается в норму в результате опять же сотрясения мозга, стресса или чего-то другого. Мы понимаем, что это субъективное состояние, но чье это субъективное состояние? Вот в чем вопрос. Мое или Рэя? И ответ таков: это его состояние.
— Рэй, как вы думаете, этот ваш опыт, солдатский опыт, является универсальным или специфически американским?
Мендоса: Я думаю, что он очень универсальный. Я работал со многими другими подразделениями, не только с американскими. В Ираке, в Афганистане я служил рядом с солдатами из других стран, которые там были. Они участвовали в тех же операциях, что и мы. Они так же получали ранения и погибали. Если вы принимаете участие в конфликте и два человека стреляют друг в друга, я бы сказал, это довольно универсальная ситуация.
— Хорошо, а имеет значение, справедлива или несправедлива борьба, которую они ведут? Что, конечно, зависит от точки зрения.
Мендоса: Вы имеете в виду причину, по которой мы здесь, причину, по которой мы оккупируем чужую страну, и так далее? Понимаете, я честно не хочу вдаваться в вопросы политики. Я не диктую политику. Я вступил в армию еще до войны. И мне приходит в голову слово «самопожертвование». Я считаю, если кому-то придется туда идти, то пусть лучше это буду я, чем мой друг, с которым я учился в старшей школе, понимаете? Я отвечу на этот зов. Я принесу жертву. Чтобы никому другому не пришлось. Вот такой, наверное, мой ответ.
— Война сейчас триумфально вернулась в нарратив: Украина, Ближний Восток, все эти разговоры о Третьей мировой и так далее. Как вы считаете, это придает вашему фильму дополнительной актуальности? Для вас было важно снять его в данный исторический момент или это просто совпало?
Гарленд: Это хороший вопрос. Теперь, спрашивается, хотите ли вы получить честный ответ?
— Да, пожалуйста!
Гарленд: Тогда да, конечно. Я хочу сказать, обычно это не совпадение — в какой момент что-то делается и почему это делается. Этот фильм сложился благодаря другому фильму, над которым мы работали вместе с Рэем, под названием «Падение империи».
— Который с каждым днем выглядит все более пророческим.
Гарленд: К сожалению, да. Вообще, не бывает такого, что где-нибудь в мире не было конфликта. Это похоже на серию волн, и иногда у разных стран их волны начинают идти синхронно друг с другом, а иногда нет. Когда волны синхронизируются, впадины становятся глубже, а пики — выше. И я думаю, что в таких ситуациях полезно понимать, что чем выше пики и глубже впадины, тем больше опасность. И чем больше становится опасность, тем важнее быть честным в оценке того, что такое война. Конечно, я могу сказать, что в моей собственной стране существует невероятная степень амнезии в отношении того, что на самом деле означает война в реальности. Речь не только о том, каково быть уже вовлеченным в нее, но и о том, как, собственно, ты туда попадаешь. Какова последовательность событий, которые могут привести тебя к войне? Для меня это странно, ведь я родился в 1970 году, то есть всего через 25 лет после окончания Второй мировой. И в то время, когда я рос, было так много уроков на эту тему, что, казалось, забыть их будет невозможно. Но сейчас мне 55, и я вижу, что огромное количество уроков забыто.
Так стоит ли в этот момент дать слово ветерану, чтобы люди, ветеранами не являющиеся, могли на секундочку взглянуть, о чем на практике они говорят, когда говорят о войне? Да, определенно.
— Рэй, если я попрошу изложить суть вашего фильма в одном-двух предложениях, что вы скажете?
Мендоса: Не знаю, там нет особого месседжа. Если вы посмотрите фильм, то увидите, что в нем не так много сюжета, не так много нарратива, не так много диалогов, да? И я всегда говорю: я просто хочу, чтобы вы посмотрели и составили собственное мнение. Там есть на что посмотреть. А как к этому относиться, это уже ваше дело.
Поэтому мы не стали добавлять музыку, потому что я не хочу подталкивать вас к определенным чувствам. У вас есть какой-то прошлый опыт, и вы можете проецировать его на эти лакуны, заполнять их. И что вынесете, то и вынесете. Я просто хочу показать крохотный стоп-кадр того, как выглядит война. Там нет волынок, нет скрипочек в финале, обычно это просто заканчивается, и на следующий день ты делаешь все то же самое снова. Никто не придет и не похлопает тебя по плечу за хорошую работу. Это рутина. И так происходит во всем мире — неважно, из какой ты страны. Мы показываем микросекунду того, что может продолжаться тысячу дней.
— У вас много длинных кадров. Не было искушения снять одним сверхдлинным кадром весь фильм?
Гарленд: Нет, совсем нет. В этом есть какая-то ценность. Но для меня это странно, потому что притягивает внимание к самому процессу создания фильма. Ты начинаешь думать не о том, что происходит, а «так, где же склейка». Что за карточный фокус мне показывают? И в таком фильме, как этот, было бы совершенно неуместно заставлять зрителей играть в метаугадайку на тему съемочного процесса.
Одна из интересных особенностей кинематографической грамматики в связи с крупными, средними и общими планами заключается в том, что вы постоянно переходите от одного изображения к другому, но если вы делаете это правильно, то это незаметно. И это нечто противоположное киношным карточным фокусам. Вроде бы ты делаешь даже больше, но все равно это получается ближе к нашему обычному визуальному опыту. Может быть, из-за того, как мы осматриваем комнату. Если я смотрю на вас, то это крупный план, а если откинусь на спинку стула и посмотрю вокруг, это будет общий, и я постоянно буду переключаться между этими состояниями. А возможно, это из-за того, что мы больше ста лет смотрим фильмы, сделанные с использованием этой грамматики, и просто перестали ее замечать. Но я не хочу… Так, я должен осторожнее выражаться. Я знаю, что есть военные фильмы, искусно снятые одним кадром, и не хочу ввязываться в соревнование, у кого больше. В общем, в этом фильме мы не хотели, чтобы зрители думали о его авторах. Мы хотели, чтобы зрители думали об этих молодых людях.
— Напоследок двойной вопрос. Алекс, вы действительно устали быть режиссером? Рэй, вы собираетесь продолжать?
Гарленд: Я занимаюсь этой работой довольно долго. И для меня это была фантастическая смена темпа. Мне очень понравилось, что я смог сосредоточиться на некоторых вещах в кинопроизводстве, которые я действительно люблю, а именно на технических аспектах работы с камерой, светом и тому подобным. Я не говорю, что работа с актерами — это плохо. Это абсолютно необходимо, но было очень здорово передать это кому-то другому, позволить ему подхватить мяч и бежать с ним. Так что для меня это был замечательный опыт.
Мендоса: Да, я хочу продолжать снимать кино. Это отличный медиум, он мне нравится. И есть много историй, которые я хочу рассказать.
Купите билеты на этот фильм на Кинопоиске
Вернем до 50% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция до 31.12.25, условия.