Материал не предназначен для читателей младше 18 лет.
1 июня вышел финальный эпизод третьего сезона «Эйфории». На этом история официально завершилась. Заключительную часть приняли плохо: если первые два сезона держались на уровне около 80% на Rotten Tomatoes, то третий едва преодолел отметку в 40%. Зрители и критики ругают шоураннера Сэма Левинсона за музыку, ненужные откровенные сцены и спорные сценарные решения. Разбираемся в том, чем закончился один из главных хитов HBO и почему третий сезон оказался лучшим в истории сериала.
По мере того как появлялись новости о третьем сезоне, все складывалось в картину грядущей катастрофы. После провала «Кумира» все кому не лень раскритиковали Сэма Левинсона, съемки «Эйфории» сопровождались проблемами на площадке, разладом между актерами и творческими разногласиями шоураннера с Зендеей, которая вычеркнула свое имя из числа исполнительных продюсеров. Ко всему прочему, проект лишился одной из важнейших частей своей ДНК: музыкант Labrinth публично дистанцировался от шоу.
Реакция на премьеру свелась к предсказуемому набору обвинений: «это уже не та „Эйфория“», «Левинсон снова непонятно зачем всех шокирует», «персонажи не развиваются». Обсуждение зациклилось на самых ярких эпизодах сезона — глотании пакетиков с порошком, ненужных откровенных сценах и нелепой смерти Нейта.
Главная ошибка в разговоре о третьем сезоне — судить его так, будто он обязан снова стать сериалом о блестках, вечеринках, саморазрушении и гипнотическом опьянении юности. Финал намеренно отказывается быть похожим на прежнюю историю. На смену экстазу приходит жизнь после эйфории, бурная ночь сменяется отрезвляющим утром, а за любым грехопадением следует неизбежный суд. Уже с первой серии — с пустынных пейзажей и переправы Ру из Мексики в США — становится ясно, что перед нами совершенно другой сериал. Пятилетний скачок во времени выглядит не только логичным сюжетным решением, но и метафорой стремительно промчавшейся молодости героев. Ру больше не школьный аутсайдер с зависимостью, а контрабандистка эпохи позднего капитализма. Отношения Кэсси (Сидни Суини) и Нейта (Джейкоб Элорди) превращаются из подростковой одержимости в брак, имитирующий любовь и благополучие. Мэдди (Алекса Деми) не королева школы, а ассистентка в голливудском агентстве, вынужденная подрабатывать на стороне. Джулс (Хантер Шафер) из бунтарки превратилась в содержанку. Главный злодей — Аламо (Адевале Акинойе-Агбаже), верхушка системы, превращающей женщин в товар. Деньги дают ему власть, а насилие служит основным инструментом управления. Школьная мелодрама перерождается в неовестерн. Современный взрослый мир, в который мы все с таким рвением стремились, будучи подростками, оказывается жутким местом, где торгуют оружием, телом, сексом, смертью и фантомными представлениями об успехе.
Главные претензии касаются, конечно же, «унижения» героев, прежде всего Кэсси. Линию с OnlyFans многие восприняли как беспричинное посрамление героини. На самом деле смысл этой арки ровно противоположный: третий сезон перестает романтизировать потребность Кэсси нравиться всем вокруг. Она добилась желаемого, но никакого удовольствия ей это не принесло. Когда Левинсон обсуждал шоу с Сидни Суини, то предлагал ей сократить количество обнаженки, однако актриса наотрез отказалась.
Сцена, в которой Кэсси увеличивается до размеров Годзиллы и в одном леопардовом боди шагает по Лос-Анджелесу, абсолютно великая. С одной стороны, это буквальный образ Суини, чье тело стало весомым капиталом в глазах Голливуда. Теперь она буквально возвышается над городом и покоряет его. С другой — это воплощение того, как внимание, лайки, сексуализация и интернет-слава раздувают эго Кэсси, превращая ее в объект желания помешанных на сексе мужчин. В финале Левинсон противопоставляет этому образу совсем другую героиню: великанша из чужой фантазии оказывается маленькой девочкой-страдалицей в кукольном домике.
Мэдди едва ли не единственный персонаж сезона, кому удается пройти через происходящее без саморазрушения. Ее тоже затягивает на орбиту секс-индустрии, но, в отличие от остальных героев, Мэдди не ломается, а доказывает, что даже в этом мире можно сохранить внутренний стержень и остаться верной себе.
Нейт, очевидно, должен был умереть именно так и никак иначе. Левинсон признавался, что прекрасно понимал, какого возмездия ждут зрители, но хотел обставить все настолько жестоко и мучительно, чтобы к финалу мы не были уверены, что действительно этого хотели. Весь сезон — история морального распада Нейта. Грозный школьный абьюзер превращается в жалкого банкрота. Армянский кредитор унижает его прямо на свадьбе, а затем отрезает палец за пальцем, разбирая некогда всесильного героя по частям. Нейт оказывается сломленным, изувеченным и ненужным этому обществу. В итоге его долг оплачивается телом Кэсси — женщины, которую он годами унижал и обесценивал.
Наз хоронит Нейта заживо, но оставляет дыхательную трубу — единственный акт милосердия по отношению к нему. Именно эта труба в итоге становится причиной его смерти: по ней спускается змея. То, что сначала спасало Нейта, в конечном счете его убивает. Как говорится, жизнь — лучший драматург.
Левинсон идеально работает с деталями, выстраивая между сценами сложную систему рифм и предзнаменований. Бишоп будто бы мимоходом рассказывает с невозмутимым лицом Зендее историю о домашнем питоне, который казался больным, а на деле лишь оценивал хозяйку, готовясь ее съесть. Позже становится понятно, что это был прямой намек на будущее предательство Аламо. Ру видит горящее дерево, после того как чудом избежала смерти, и это прямая отсылка к книге «Исход», где Бог говорит с Моисеем через неопалимую купину. Левинсон сознательно оставляет чудо двусмысленным: «Что, если Бог дает мне большой знак, а я почему-то его неправильно истолковываю?» Ру вкладывает смысл в случайный пожар, потому что отчаянно хочет верить: ее жизнь не напрасна. Сериал тут же подрывает эту надежду. Когда она пересказывает «божественный» момент Али (Колман Доминго), тот напоминает, что Моисей так и не дошел до Земли обетованной. Знак, который Ру принимает за обещание спасения, оказывается предвестием смерти.
Визуально третий сезон безупречен, а финальная серия продолжительностью 93 минуты — самый длинный эпизод в истории HBO — вполне тянет на полноценный фильм. Ради этого сезона Kodak совместно с оператором Марцелем Ревом впервые за долгие годы разработала новую пленку VERITA 200D. Результат впечатляет: насыщенные цвета, глубокий черный, теплые оттенки кожи, нежнейшие солнечные блики и кадры, которые хочется разглядывать как фотографии. Команда отказалась от павильонов и отправилась снимать в пустыню, к бескрайним горизонтам. Среди главных ориентиров Левинсона — Квентин Тарантино, Говард Хоукс и Серджио Леоне.
Центральный мотив — тема божественного и веры в нечто большее, чем ты сам. Идея напрямую перекликается с третьим пунктом программы «12 шагов», которая помогает зависимым: «Мы приняли решение доверить свою волю и свою жизнь высшей силе». Главной религиозной фигурой сезона оказывается вовсе не церковь и не Библия, а семья Миллер — христиан, на чьем ранчо оказывается Ру. Именно здесь она впервые видит в вере источник покоя. Ру ест с Миллерами за одним столом, молится, испытывает безмятежность и умиротворение.
Беннет хочет скорее вернуться к Миллерам в Техас, но этому желанию не суждено сбыться. Ру убивают таблетки, которые ей расчетливо дал Аламо. В предсмертной агонии она прощается с матерью, отцом, Феско и в последний раз видит Джулс. При этом ее смерть, возможно, не очередной срыв. Судя по банке, Ру могла принять таблетки не ради удовольствия, а чтобы заглушить боль от порезанной руки. С одной стороны, это закономерный трагический финал человека, который годами разрушал собственную жизнь и жизни близких. С другой — для Ру смерть становится единственной доступной формой возвращения домой. Не наказанием, а капитуляцией, отказом от бесконечной борьбы и обретением покоя, который она безуспешно искала с того дня, как умер ее отец.
Третий сезон доказывает, насколько Зендея хороша как актриса. Граница между ней и Ру здесь полностью стирается. И тем заметнее, как редко другие режиссеры находят достойное применение ее таланту.
Ключевой сдвиг происходит с Али — спонсором Ру, ее другом и голосом разума. Прежде он верил, что путь к искуплению лежит через эмпатию: будь у людей больше сочувствия к зависимым, мир стал бы лучше. Весь сериал Али был главным проповедником этой идеи. Но после смерти Ру все меняется. Он понимает, что устал вкладывать сердце и душу в потерянных детей, которые в итоге так и не получают второго шанса. Человек, который олицетворял гуманность, берется за обрез ради мести.
Трагический финал Ру проверяет и зрителя — наш собственный запас сострадания к зависимым. Можно относиться к ним с пренебрежением, осуждать, считать такой путь исключительно их выбором, но не сопереживать смерти, оставаясь при этом хорошим человеком, невозможно. Сериал возвращает нас к евангельскому «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» и к самой простой заповеди: «Возлюби ближнего твоего, как самого себя».
Благодаря третьему сезону «Эйфория» запомнится не как провокационное шоу о проблемных подростках, а как великая история о милосердии. Да хранит нас всех Господь.