«Нелюбовь», «Ваш репетитор», «Тайны Карениной», «Гипнозис», «Добрый доктор» — в фильмографии Анастасии Куимовой, дочери известного балетного артиста Александра Куимова, почти три десятка проектов, в том числе режиссерские работы. Однако массовому зрителю актриса пока не так хорошо известна. Ситуация может измениться с выходом в прокат «Большой земли» Юлии Трофимовой. Это драматический триллер с элементами магического реализма, а еще актерский бенефис Куимовой, чувственно танцующей, самоотверженно бросающейся в холодную воду и способной играть даже за рулем катера. В рубрике, где Кинопоиск предлагает молодым кинематографистам ответить на вопросы специальной анкеты, Анастасия вспоминает съемки на полуострове Брюса, рассказывает, как сняла первый короткий метр, и объясняет, почему кино стало для нее терапией.
Дата рождения: 11 октября 1993 года
Место рождения: Красноярск
Рост: 172 см
Цвет глаз: зеленые
Всем привет! Меня зовут Настя Куимова. Родилась в балетной семье в Красноярске. Народная мудрость гласит: сибиряк — это не тот, кто не мерзнет, а тот, кто тепло одевается. И я, как истинная сибирячка, способна преодолеть любые трудности! В прошлом я балерина, в настоящем — актриса и начинающий кинорежиссер.
— Что тебя сегодня порадовало?
— Глубокой ночью я прилетела в Москву из Еревана, где мне было очень вкусно, так что сегодня меня обрадовал утренний кофе. Думаю, именно благодаря ему я сейчас тут с вами. Помогли кофе и профессионализм. Точнее, балетная закалка.
— Балетное прошлое сильно повлияло на твой актерский стержень?
— Балет — это всегда серьезные детство и юность. Фактически армия, так что влияние сильное. Своим танцевальным опытом я горжусь, и он действительно помогает выдержать, например, трудные съемочные условия. Но, буду честна, иногда хочется относиться к вещам проще. К счастью, c возрастом я все больше начинаю кайфовать от жизни. Понемногу наконец ощущаю свободу выбора: кем быть, чем заниматься и куда идти. Уже не так боюсь посрамить фамилию и честь родителей.
— Назови три фильма, которые оказали на тебя влияние.
— Первый — это определенно «Левиафан». Потому что герой Серебрякова похож на моего отца. Но не внешне, а своим умением любить. Помню, как прямо в кинотеатре начала рыдать где-то на середине, настолько сильно чувствовала связь с персонажем. Потом еще часа два, наверное, не могла успокоиться. Второй — «Ирония судьбы», которую могу пересматривать бесконечно, а в Новый год — по три раза. Этот фильм дает ощущение дома и папиного тепла, которого сейчас безумно не хватает; у него всегда получалось сделать наши праздники очень уютными. Третьим пусть будет «Между нами музыка» Терренса Малика — режиссера, у которого я бы мечтала сыграть. Там нет сценария, зато есть воздух, свобода. Назову еще работы обоих Триеров — Ларса и Йоакима. «Сентиментальная ценность», «Меланхолия» — потрясающие фильмы. Хочется к ним добавить и «Антихриста», но понимаю, что моя любовь к нему уходит корнями в юность. А сейчас хочется тянуться к свету. Это касается и того, в чем я снимаюсь, и того, что хочу рассказать миру как режиссер.
— Первый фильм/мультфильм, который ты посмотрела в кинотеатре?
— Какая-то фантастика, но название не приходит в голову. Помню только, что дело было в 2000 году в красноярском кинотеатре, где было жутко громко. Никакой магии большого экрана тогда не случилось. Наоборот, решила, что кино — это страшно. Искренне полюбить его смогла позже.
— А конкретнее?
— Когда исчерпала себя в балете и получила травму. Она не была серьезной, можно было продолжить танцевать. Но я завязала и пошла своей дорогой. Решила поступать на актерский, однако удалось далеко не сразу. Зато где-то во время второй попытки меня внезапно пригласили на главную роль в сериале «Нелюбовь». Это мелодрама, которая до сих пор идет на канале «Домашний» и по которой меня все еще узнают, хотя мне там 17 лет! Думаю, эта работа и стала точкой невозврата. И пусть нам не платили, а съемки были довольно тяжелыми, я все равно получала удовольствие и набиралась опыта. А сразу после этого с третьего раза уже поступила во ВГИК, который стал моим местом силы.
— Выходит, чтобы полюбить кино, пришлось оказаться по ту сторону экрана.
— Да! Но еще, кажется, повлияло то, что отец записывал почти все мое детство на камеру. Я не знаю, зачем он это делал, но благодаря ему у меня теперь есть хроника моей жизни от младенчества до 12 лет. Думал ли он, что она станет материалом для документального фильма?
— Расскажи об этом доке подробнее.
— 2023 год был тяжелым. У меня не было работы. Вообще будто бы ничего не было, кроме камеры, подаренной мне режиссером Пашей Тимофеевым. Он знал о моем положении и, будучи поклонником творчества Костомарова и Расторгуева, посоветовал взять в руки камеру и повсюду таскать ее с собой. На протяжении года я говорила в объектив: плакала, ругалась, материлась. Получившийся материал Паша помог смонтировать в полноценный, на час десять, фильм, который мы успешно показали на «Послании к человеку», даже получили премию от «Русского кино в топе». Так кино стало не только любовью, но еще и полноценной психотерапией.
— Лучший и худший фильм для первого свидания?
— Если бы парень включил мне на первом свидании «Голову-ластик», то это был бы странный выбор. А вот «Между нами музыка» — самое то, я бы оценила. Значит, у парня есть вкус!
— Любовь — это…
— Смерть. Ты буквально сдаешься этому чувству, так же как смерти.
— Легко ли тебя растрогать и какой последний фильм заставил тебя плакать?
— Если кино хорошее, то я легко могу расплакаться. Правда, настолько хорошего кино не так и много… В последний раз на эмоции меня вывели «Подранки» Николая Губенко. Сейчас пишу одну историю, связанную с послевоенным временем, и смотрю советские фильмы для вдохновения. Так вот, в «Подранках» одну из ролей — мальчика-сироту — играет паренек, которого режиссер действительно нашел в детском доме. У это мальчика такой взгляд! Проникает в сердце, в душу. Посмотрев кино, открыла его биографию, и меня накрыло. Выяснилось, что карьера не сложилась, и он умер в сорок с чем-то лет, кажется, от алкоголя.
— Есть ли чужая кинороль, которую ты мечтала бы сыграть сама?
— Роль Кейт Бланшетт в «Манифесто». Точнее, роли — их там много. И хотя сам фильм не особо интересный, актерский эксперимент очень крутой. Мне бы тоже хотелось так перевоплощаться на экране. В том числе радикально. В мужчину, например.
— А как ты сама подходишь к выбору ролей?
— Сейчас не хочется играть деструктивных персонажей, антагонистов, которые разрушают не только все вокруг, но и самих себя. Однако девочек, бегающих по радуге, тоже играть не хочу. Пусть героини будут сложные, неоднозначные. Главное, чтобы, играя их, я могла поговорить со зрителем о чем-то созидающем, светлом и вечном.
— Кажется, Марфа из «Большой земли» — как раз такая роль. И со стороны складывается впечатление, что она может стать для тебя этапной. Ты сама это ощущаешь?
— Да! Пока я ощущаю себя серым кардиналом в профессии. Уже несколько раз меня брали на роль, когда ранее утвержденная актриса по тем или иным причинам выбывала из проекта. «Большая земля» — такой случай. В фильм я попала после повторных проб, коллегам меня посоветовал Гоша Голицын — художник-постановщик, с которым мы работали на «Тайнах Анны Карениной». Забавно, но на съемках фильма «Ваш репетитор» случилась та же история. Там тоже была утверждена актриса до меня. Причем та же самая! В итоге она не смогла приступить к работе. Снова кастинг, снова пришла я. (Смеется.) Совпадение? Не знаю. Но вот в том, что я нахожусь в какой-то теневой зоне, уверена. Пусть даже знакомые и говорят, что это не так. Понимаю, у меня своя дорога, но хочется, чтобы роль Марфы действительно пролила на меня свет. В фильме она проходит сложный путь. Так же как и я со своей кинокарьерой.
— Сказывался ли на работе и отношениях с режиссером тот факт, что ты пришла на место, которое раньше уже было занято?
— Кажется, сильно это не повлияло. Видимо, после повторных проб все обнулилось, у меня не было ощущения, что я занимаю не свое место. И с Юлей Трофимовой у нас сложились хорошие рабочие отношения: мы много разбирали сценарий, прогоняли сцены. Для меня это главное в работе — находить контакт, творить вместе. И если вдруг возникают какие-то недомолвки, то наша задача как профессионалов сделать все, чтобы в итоге услышать друг друга. С Юлей у нас получилось.
— Сколько в итоге в Марфе тебя самой? Что в ее характер привнесли сценаристки и режиссер, а что конкретно ты?
— Вопросик с подвохом! К сожалению, некоторые придуманные мной сцены не вошли в итоговую версию фильма. Например, эпизод, где я бегу по пирсу и бросаюсь в воду. Юле он понравился, но на монтаже его решили вырезать. Это нормальный процесс в кино, ничьей вины тут нет.
— У фильма редкая для наших кинематографических широт эстетика. Съемочная группа «Большой земли» — первооткрыватели, решившие снять кино на полуострове Брюса. Какие впечатления оставляет эта локация и как была устроена работа на ней?
— Полуостров — охраняемая государством территория. Поэтому жили мы в близлежащем поселке Славянка, откуда каждое утро добирались до съемочной площадки по 30–40 минут. Но это, конечно, того стоило. Природа там завораживающая и разнообразная! Она постоянно пыталась участвовать в творческом процессе. Временами бушевали ураганы, отменялись смены. То есть сам мыс — отдельное действующее лицо. У него как будто есть свой характер, и в реальности это тоже чувствовалось. А еще там о-о-чень высоко! Некоторые сцены мы снимали на обрыве, и было жуть как страшно. Но вместе с тем увлекательно, так что я подумываю вернуться туда уже не по работе. Моя Марфа прошла там свой путь, и я теперь хочу пройти свой. Ну, и еще раз отведать местных устриц и гребешков — они огромные и нереально вкусные.
— Фильм заходит на территорию магического реализма, открывая тем самым пространство для интерпретаций. После просмотра больше всего мысли зрителя занимает волшебный кит. Что он значит конкретно для тебя?
— Это образ отца. Метафора защиты и в то же время опасности. В детстве отец был источником тревоги, но после смерти он перешел в другую реальность, явился к Марфе в образе кита — завораживающе красивого, но вместе с тем угрожающе гигантского млекопитающего. Встреча героини с ним страшная, но интересная; для Марфы папа — большая любовь и большая боль. В этом мы с ней похожи, поэтому съемки в «Большой земле» — это тоже в каком-то смысле терапия.
— А настоящего кита, кстати, увидеть не посчастливилось? Они ведь частые гости в заливе Петра Великого.
— Мы постоянно высматривали их между дублями, но поэтому, наверное, они так и не появились. Встреча с ними — чудо, а чудо должно быть случайным. Зато были нерпы, которых мы по ошибке принимали за китов. Каждый раз: «О, кит! А-а-а, нет, блин, нерпа…»
— В фильме ты ныряешь в воду, которая на вид кажется очень и очень холодной.
— Холодная она не только на вид. Оказалось, в заливе плюс-минус тепло бывает только в августе. А в мае, когда мы снимали, тепла не было от слова «совсем». Кажется, вода прогрелась максимум градусов до шести. Как-то раз в выходной мы пошли на пикник, и оператор Миша Дементьев, самый отчаянный из нас, решил зайти в воду. Смотрю, он очень уверенно плавает и кричит мне: «Настя, присоединяйся, тебе же все равно нырять». Я ему доверилась, но, когда зашла, вспомнила всех богов. От холода свело всё, и я боялась просто потерять сознание и утонуть. К счастью, обошлось. На съемках мы, конечно, были в гидрокостюмах, правда они грели не так хорошо, как хотелось бы. Каждая капля, попавшая за шиворот, ощущалась как целое море. Очень холодное море. Как только я вылезала из воды, мне под свитер заливали кастрюлю кипятка.
— На какие еще жертвы/подвиги ты готова ради роли?
— Я готова ко всему и любые сложности воспринимаю как новый опыт. Вот, например, для финала, где наши герои, скажем обтекаемо, оказываются под водой, я проходила небольшой курс по дайвингу в Москве. На тренировках погружалась на три метра, открывала там глаза и даже пыталась что-то играть. Жаль только, что подводный кадр так и не сняли.
— Одна из ярчайших сцен — танец под «Агату Кристи». Вот уж где воздух по-настоящему искрится. Расскажи подробнее об этом эпизоде.
— Я и сама не нарадуюсь тому, как все сложилось. Почти весь эпизод — импровизация, потому что мы с Артёмом Быстровым никогда вместе до этого не работали. И уж тем более вместе не танцевали и не заучивали никакие движения. Всего лишь перед дублем один раз прошлись по смотровой площадке с камерой. А когда нас пустили в кадр, мы, не сговариваясь, начали подстраиваться друг под друга, повторять примерно одни и те же движения. Направление нам задавала сама песня, которую исполнила композитор нашего фильма Тео Тао.
Пользуясь случаем, хочу сказать, что Артём — потрясающий актер и краш моей юности. До «Большой земли» даже не мечтала сняться с ним. А в итоге у нас случился на площадке такой мэтч, что я перестала чувствовать холоднющий дальневосточный ветер.
— Есть ли у тебя хобби?
— Сон. (Смеется.) Но если серьезно, то режиссура. В самом широком смысле слова: написание сценариев, поиск актеров, съемка на камеру. Сам процесс создания. Правда, пока не удается относиться к этому как к полноценной работе. Даже несмотря на то, что я окончила Высшие курсы сценаристов и режиссеров и сняла короткий метр. Может, дело в том, что я так и не защитила диплом. Думаю, займусь этим в ближайшее время.
— Расскажи подробнее об опыте съемок. Удовлетворена ли ты режиссурой как профессией?
— Я очень долго не могла решиться на съемки. Целых четыре года после курсов ничего не делала. Истории, которые планировала когда-то рассказать, просто лежали в столе мертвым грузом. Но однажды Марина Калецкая позвала меня на роль в своем коротком метре, чем меня сильно вдохновила. Я наконец задумалась: «А почему я не могла снять свой фильм? Чем я хуже?» Пришла к выводу, что ничем, и мгновенно принялась за дело. Сделала раскадровки, быстро нашла оператора, набрала группу, пригласила Марину сняться. Решила, что не буду звать студентов, а кину клич профессионалам, у которых 4 июня выходной. За неделю до мотора я рыдала, не спала, тряслась, будто мне предстоит прыгнуть с парашютом. Но потом взяла себя в руки, и мы сняли кино за одну смену, за 14 часов. И каждую минуту этого дня я получала удовольствие. Коллег это, видимо, подкупило и тоже замотивировало. Операторы, довольно опытные ребята, сказали, что я держалась молодцом. Съемки собственного фильма позволили мне лучше понять работу режиссера. Теперь я как актриса имею куда меньше вопросов к постановщикам. Очень полезно зайти во все углы, посмотреть на процесс съемок и индустрию с разных сторон. Сразу больше ясности. Короче говоря, мне понравилось. Хочу еще.
— Ты куда-то отправила свой фильм?
— На «Короче». Но его взяли во внеконкурсную программу, и я его отозвала. Увы, там его бы просто никто не увидел. Зато удалось поучаствовать в конкурсе нескольких международных фестивалей. Фильм был в Гоа, а в Бухаресте даже победил. На сегодняшний день его фестивальная жизнь продолжается.
— Расскажи о своих музыкальных предпочтениях.
— Для меня плейлист — вещь интимная. Обычно я не делюсь им с малознакомыми людьми, боюсь их спугнуть. (Смеется.) Он очень разный. Там группа «Бонд с кнопкой» соседствует с Бетховеном, а «Аигел» — с вариацией Китри из балета «Дон Кихот».
— Есть композиция, которая лучше всего говорит о тебе?
— Увертюра к опере «Тангейзер».
— Твой самый большой в жизни страх?
— Страх смерти. После потери папы я вдруг осознала, что смерть существует. До его ухода казалось, что это что-то вымышленное. Но я с этим работаю, стараюсь не ставить жизнь на стоп и отдаюсь ей.
— Что или кто поддерживает тебя в трудные времена?
— Мама. Моя опора и главный критик. Она много понимает в кино и легко видит фальшь. Но еще — и это очень и очень важно — с недавних пор у меня появилась я. Теперь могу поддерживать себя самостоятельно, а не ждать спасения со стороны.
— Видела ли мама «Большую землю»?
— На «Окне в Европу», да. Сперва долго молчала, но потом сказала, что моя работа ей понравилась. Понравилось, как я сделала Марфу.
— Самый ценный урок, который ты получила от наставника/мастера/коллеги по площадке?
— Когда я работала в театре Вахтангова на контракте, Евгений Князев дал мне один совет. Простой, но очень ценный. Он сказал: «Улыбайся. Пусть думают, что ты дурочка. Но улыбайся».
— Стоит ли для тебя вопрос выбора: театр или кино?
— Пока только кино. Мне хочется видеть себя в театре, но это должен быть другой формат. Не тот, что был ранее. Возможно, мой личный проект. Какой-нибудь моноспектакль. Может быть, даже связанный с танцем. Пока силы еще есть.
— С каким режиссером ты мечтала бы поработать в качестве актрисы?
— Я все еще продолжаю верить в Юрия Быкова. На пробах «Лихих» я была три раза, но не сложилось. Также хотелось бы сняться у Звягинцева и Мещаниновой. А из зарубежных — у Малика и Йоакима Триера.
— Твое тотемное животное?
— Во мне умещаются сразу две энергии: иногда я кошка, а иногда — собака.
— Что бы ты сказала себе пятилетней?
— Никогда ничего не бойся.
— Что бы пожелала себе через 20 лет?
— Быть счастливой.