26 июня вышел заключительный сезон «Игры в кальмара» — южнокорейского мегахита о социальном неравенстве, который до сих пор остается самым популярным проектом Netflix. Кинопоиск подводит итоги вместе с журналисткой и главной поклонницей сериала Кирой Голубевой. Разбираемся, чему нас научило шоу за четыре года и почему на самом деле оно закончилось хеппи-эндом.
Кира Голубева
Старший редактор поп-культуры в «Т — Ж»
Когда в 2021 году на Netflix вышел первый сезон «Игры в кальмара», никто, включая самого режиссера Хван Дон-хёка, не ожидал, что корейская антиутопия с детскими играми, превращенными в смертельные, станет самым популярным сериалом на стриминге. Антикапиталистическое шоу предлагало зрителям не только геометрически выверенную архитектуру кадра и яркие цвета, но и поставило диагноз целой эпохе: выживает не лучший, а тот, кто готов переступить через других.
Шоу попало в нерв времени и доказало, что Южная Корея способна лидировать на международной арене не только в авторском кино, бьюти-индустрии и музыке, но и делать популярные сериалы. Мир и раньше не был раем, но 2020-е — эпоха, когда множество кризисов и переломных событий сошлись в одной точке: экономическая и политическая нестабильность, пандемия, военные конфликты. Прошло четыре года, ситуация ухудшилась, и потребность в оптимизме превратилась в базовую настройку.
Первые два сезона «Игры в кальмара» выглядели кроваво, пессимистично и безнадежно. Третий же делает небольшой шаг в сторону и предлагает взглянуть на мир через более гуманистическую оптику.
Сон Ги-хун (Ли Джон-джэ) потерял друга Пак Чон-бэ (Ли Со-хван) в неудавшемся восстании, лишился сил и веры в то, что систему можно победить. Но отступать некуда, а до потенциальной свободы еще три испытания, которые по уровню стресса и изобретательности ничуть не уступают предыдущим играм. Прятки — кровавая разборка, где участникам впервые по заданию приходится взять в руки оружие и начать убивать друг друга. Скакалка — напряженное преодоление подвесного моста над пропастью, квеста в духе прыжков по стеклянным плитам из первого сезона. А финальный раунд, где герои перемещаются с одной гигантской платформы на другую и с помощью голосования решают, кого из них столкнуть вниз, превращается в извращенную версию демократических выборов.
Первый неприятный сюрприз ждет зрителей уже во второй серии и на первом задании: героиня Пак Сон-хуна, Чо Хён-джу под номером 120, погибает от рук скамера-эгоиста (Им Щи-ван). Ее смерть воспринимается с особой грустью: она была эмпатичной, доброй, смелой, боролась до конца и умерла в теле, которое ненавидела. Но ключевым сюжетным поворотом становится другое. Во время испытания Ким Чжун-хи (Чо Ю-ри) под номером 222 рожает ребенка.
Охранница Кан Но-ыль (Пак Кю-ён) пытается сбежать с острова вместе с игроком 246 (Ли Джин-ук), которого пощадила, потому что до начала игр познакомилась с его умирающей дочкой. Полицейский Хван Чжун-хо (Ви Ха-джун) колесит на катере в поисках острова и становится карикатурным воплощением бессмысленной помощи правоохранительных органов. Но интереснее всего наблюдать за молчаливым противостоянием Ги-хуна и Фронтмена (Ли Бён-хон).
В финале была надежда, что нам наконец-то раскроют прошлое Фронтмена. Подробностей мы узнаем немного, но в главном убеждаемся: Хван Ин-хо когда-то пришел в игры ради беременной и тяжелобольной жены. Он тоже стал победителем, после чего не находил себе места. И если ведущий игр выбрал сторону зла, Ги-хун последовательно ему противостоял. В этом он оказывается сильнее Фронтмена, который ломается, наблюдая за финальным испытанием, и показывает, что когда-то тоже был хорошим человеком.
Малышка, появившаяся на свет посреди пыточной арены, становится центральным образом всей финальной главы. Ее рождение и введение в игру как полноценной участницы — это и чудо, и радикальный жест, и моральная развилка. Девочка не совершила никакого греха и не преследует выгоды, она противопоставлена отчаявшимся взрослым, готовым на всё ради денег. Большинство игроков не видят в новорожденной ничего, кроме помехи, опасаясь, что та незаслуженно получит весь призовой фонд. Ее готов убить даже родной отец. Но для Сон Ги-хуна этот ребенок — олицетворение добра, невинности и осязаемого будущего. Так первоначальная цель героя — помешать продолжению жестоких испытаний — сужается до задачи уберечь хотя бы одного маленького человека.
В мире «Игры в кальмара» действует жестокий принцип: этика и личная выгода непримиримы, помощь другим требует самопожертвования. Ги-хун всегда был способен на сочувствие, но в первом сезоне инстинкт выживания и жажда денег нередко брали верх, ведь именно азарт и долги затянули его в эту ловушку. Встреча с ребенком становится точкой невозврата, и его гнев трансформируется в христианское смирение. Он отказывается играть по логике «каждый сам за себя» и совершает акт чистого альтруизма. Но перед этим он произносит фразу: «Мы не лошади. Мы — люди. Люди — это…» Казалось бы, проходная реплика, отсылающая к разговору в лимузине между Фронтменом и Ги-хуном во втором сезоне. Однако именно эта оборванная мысль — один из главных ключей к пониманию философии всего сериала.
Сама концепция человечества намного сложнее топорного деления всех на хороших и плохих, злых и добрых, бедных и богатых. Это понятие полно противоречий и неоднозначности. Многие зрители недовольны тем, что до последнего испытания добрались неприятные, неприметные и жалкие персонажи. Но в этом и заключается высшая степень эмпатичности — проявить сочувствие даже к озлобленным, жестоким и отталкивающим героям. Встать на их место, попытаться понять их страх и отчаянное желание выжить любой ценой. Ведь именно способность к состраданию без разбора, к пониманию даже самых неприглядных проявлений человеческой природы и отличает подлинный гуманизм от его благодушной имитации.
При сильном желании в финальной части можно разглядеть пропаганду рождаемости (в Южной Корее этот показатель самый низкий в мире), но такое внимание режиссера к детям скорее подчеркивает идею ответственности старшего поколения за судьбу младших. Предыдущие сезоны доказывали, что утешительного финала в шоу об обществе, построенном на систематическом уничтожении человеческого достоинства, быть не может, но третья часть это опровергает.
Хаяо Миядзаки когда-то сказал: «Я законченный пессимист. Но если у кого-то из коллег рождается ребенок, все, что мне остается, — это пожелать ему счастливого будущего. Ведь ни у кого нет права говорить ребенку, что он не должен был рождаться в этом догорающем мире. И мы никак не можем ему помочь, разве что благословить его. Собственно, думая об этом, я и делаю свои фильмы». Хван Дон-хёк тоже не позволяет себе оставить зрителя с ощущением обреченности. Он дает нам крошечный, но неугасаемый огонек надежды: даже один человек с добрым сердцем может оказаться сильнее системы, которая пытается его уничтожить. И если вы честно сможете признать, что мир, который вы создаете своими поступками, безопасен для вашего будущего ребенка (пусть даже гипотетического), то из этой игры вы точно вышли победителем.
А как вам финал сериала?
Поделитесь своим мнением в комментариях на сайте! Мы приветствуем аргументированную дискуссию.