Дмитрий Колодан начинал как мастер короткой прозы — новелл и повестей, принесших ему полтора десятка жанровых наград. Но в 2020-х он вернулся уже в другом амплуа: автор сверхдлинных романов, сопоставимых по объему с «Властелином колец». Вышедший в издательстве Mainstream и в Яндекс Книгах «Пересмешник на рассвете» — 1200 страниц, 102 главы и гражданская война в вымышленной стране, отчасти напоминающей Испанию 1930-х. Василий Владимирский рассказывает, как устроен этот многонаселенный роман и почему он стоит прочтения.
Василий Владимирский
Книжный обозреватель, ведущий подкаста «ФантКаст», соорганизатор премии «Новые горизонты»
В том, что касается литературы, Дмитрий Колодан — человек крайностей. Он начал публиковаться в первом десятилетии XXI века, одновременно (а иногда и в соавторстве) с Кариной Шаинян, Шимуном Врочеком, К. А. Териной и другими участниками так называемой Цветной волны. И довольно быстро завоевал репутацию мастера новелл и небольших повестей. За несколько лет эти произведения «малой» и «средней» формы принесли Колодану полтора десятка жанровых наград, включая международный «Еврокон», а в 2010-м сборник «Время Бармаглота» завоевал Независимую литературную премию «Дебют» — аналог нынешней премии «Лицей», самую престижную награду для молодых писателей в первом десятилетии нового века.
Позднее Колодан на несколько лет практически исчез из поля зрения читателей и вернулся только в 2020-х. Однако теперь он выступает в совершенно ином амплуа: как автор сверхдлинных романов, сопоставимых по объему с «Властелином колец» и «Бесконечной шуткой». Его «Дом Ночи» до сих пор не опубликован полностью: в свет вышло только два тома по 480 страниц каждый — что там с третьей, завершающей частью, пока неизвестно. «Пересмешнику на рассвете» повезло больше. Издатели сумели упаковать этот пухлый роман в два тома общей толщиной 1200 страниц — и выпустить их почти одновременно. Так что ждать продолжения годами и проклинать автора, в очередной раз оборвавшего рассказ «на самом интересном месте», уже не придется, но запастись терпением все-таки не помешает.
Главная героиня «Пересмешника» Клара Сильва, осиротевшая во время гражданской войны между республиканцами и монархистами и воспитанная в монастырском приюте, — классическая «юная провинциалка в столице». Едва сойдя с перрона, она немедленно окунается в кипение городских страстей. На вокзале боевики Партии Объединения, молодчики в зеленых рубашках, подозрительно косятся на вызывающе алый берет девушки, а жандармы преследуют возмутителя спокойствия, посмевшего кинуть банку с краской в портрет Господина Президента Республики. В гостинице, где селится Клара, юные поэты и художники, будущие классики без гроша за душой, отчаянно экспериментируют со словом и формой, цветом и ритмом. Пожилой циркач, бывший ас-авиатор, предается горьким воспоминаниям и разрабатывает новый номер с летающими мышами. За стеной шеф тайной полиции плетет свою паутину, готовит провокацию настолько дерзкую и грандиозную, что не может доверить это дело ни одному из своих подчиненных. Местный мастер на все руки, простой и честный парень, которого мечты о социальной справедливости привели в ряды зеленорубашечников-брешистов, размышляет о Порядке и Процветании.
И так далее — роман перенаселен героями, у каждого из них свой голос, свой характер, свое прошлое, своя драматическая история, которая разворачивается прямо сейчас, в реальном времени, на глазах у читателей. А их фантазии, страхи, надежды, амбиции, воспоминания формируют Пространство Снов — страну, где правит коллективное бессознательное, а чистые идеи и абстрактные концепции обретают плоть и кровь. И в сердцевине этого клубка невольно оказывается Клара Сильва, связанная незримыми нитями с каждым персонажем книги.
Как и Пространство Снов, роман «Пересмешник на рассвете» собран из множества неоднородных, в разной степени узнаваемых деталей. Поэты и художники здесь говорят цитатами и используют приемы дадаистов, сюрреалистов и других «ведущих представителей авангардного искусства». Страна, где разворачивается действие, отчасти напоминает Германию 1930-х, отчасти Францию, отчасти Португалию — но главным образом, конечно, Испанию времен гражданской войны.
Трагедия здесь легко переходит в фарс, драма оборачивается буффонадой, а зловещие куклы народного театра вертят судьбами живых людей. Но эта театральная нарочитость, гротескность у Колодана — несущая балка сюжетной конструкции.
Собственно, источники своего вдохновения автор не скрывает, скорее, наоборот, подчеркивает. Немного от Тома Стоппарда, немного от Бертольта Брехта, чуть-чуть от Г. К. Честертона. Ну и, пожалуй, еще от Евгения Шварца и Юрия Олеши — может быть, ничего такого Колодан сознательно не планировал, но на театральные кулисы в его пьесе ложатся отчетливые тени «Дракона» и «Трех толстяков».
Фарс, балаган, абсурд, цирковая реприза со слонами и акробатическими трюками на канате — то, что уравновешивает в этой книге мрачное безумие жизни. Позволяет героям устоять на месте, и если не дать сдачи, то по крайней мере выдержать удары персонифицированной судьбы. Как говорит один из персонажей «Пересмешника»:
«У меня такое чувство, будто у меня на глазах мир сходит с ума. Радостно и весело катится в пропасть, а я ничего не могу с этим поделать. Понимаю, что должен сделать хоть что-то, но не могу. Видели когда-нибудь, как птица пытается лететь против сильного ветра? Вот такой птицей я себя и чувствую: нельзя не бороться, иначе тебя переломает и расшибет о землю, но и сил справиться со стихией тоже нет».
Автор «Пересмешника» силы в себе нашел — по крайней мере для того, чтобы привести героев к относительно благополучной развязке и поставить финальную точку, хотя тянуть эту историю можно было, видимо, до бесконечности.
Единственная проблема романа в том, что гигантский клубок распутывается мучительно медленно: 102 главы, 1200 страниц, треть из которых занимает экспозиция, — по нынешним временам это, пожалуй, все-таки перебор. И ладно бы действие книги охватывало несколько десятилетий, герои успели пройти на своих двоих десятки тысяч километров и подробно изучить пару континентов. Но нет, Колодан считает своим долгом подробно рассказать о каждом движении своих многочисленных персонажей: кто о чем подумал, переворачиваясь с боку на бок, какие события вспомнил, разглядывая пятна на потолке, о чем поговорил с соседом по гостинице за завтраком. Автор сознательно отказывается выбирать между главным и второстепенным, принципиально важными эпизодами и теми, которыми без особых потерь можно было бы пренебречь. Ответственность за этот выбор Колодан перекладывает на плечи читателей, то есть фактически предлагает им выступить в роли соавторов.
Такое доверие, конечно, льстит, но возникает закономерный вопрос: а сколько времени и сил понадобится, чтобы мысленно отсечь от этой глыбы все лишнее, если даже у самого писателя, по его признанию, работа над «Пересмешником на рассвете» заняла 14 лет?
