В российский прокат выходит «Звук падения» — призер последних Канн (Приз жюри), дебютный фильм Маши Шилински о нескольких поколениях, сменяющих друг друга на фамильной свиноферме в прусской глубинке.
Добрая треть саундтрека «Звука падения» — это статическое потрескивание старой патефонной пластинки. Но песня ( «Stranger» Анны фон Хауссвольфф) не начинается, пока повествование не перенесется в условно наше время: черная дыра, о которой в ней поется, заметна, только если оглянуться назад, во тьму XX века.
Впрочем, и сегодня девочки, оказывающиеся главными героями неформатной семейной саги Маши Шилински, стоят на краю пропасти, которая так и манит броситься вниз головой. Меняются эпохи, обстоятельства становятся менее трагичными: если в 1910-х тебя могли стерилизовать как домашнее животное, а в 1940-х — изнасиловать всем взводом, то с 1980-х все уже ограничивается сверлящим взглядом и настойчивым прикосновением к руке. Но под внешней невинностью детства все так же скрываются жуть и мрак, в маленькие головы лезет черт знает что, а тело находится в разладе с мыслями. Первая и Вторая мировые войны, ГДР накануне падения, наши дни — три поколения женщин одной семьи, живущие на большой ферме в Альтмарке, вдали от большой истории, оказываются втянуты в круговорот трагических событий, повторяющихся с мистической регулярностью в разных эпохах. Дисциплинарно-патриархальный крестьянский уклад начала века, социалистический застой 1980-х, современность со смартфонами, модой на барнхаусы и ощущением остановившегося времени — смерть, секс и чувство исключенности всегда бросают свою тень на рутинные ежедневные события провинциального быта этих женщин, подростков и девочек, окруженных чистенькими розовыми свиньями, золотыми полями, лугами, реками, полными длинных скользких угрей. И мужчинами — странными, влекущими и непонятливыми созданиями, вытесненными тут в категорию объектов.
Фильм Шилински кажется экранизацией, причем не немецкой, а американской литературы, условного Фолкнера или даже кого-то из более темной части спектра — Флэннери О’Коннор, Карсон МакКаллерс. Жизнь как перманентное воспроизводство семейного проклятия, бесчеловечная логика крепких хозяйственников, сегрегация (только не расовая, а классовая), полуденный ужас, вытесненная сексуальность, которая лезет обратно через замочные скважины и пристальные взгляды, — все это больше напоминает южную готику, чем западногерманскую телесагу Heimat, с которой «Звук падения», конечно, генетически связан (еще одна очевидная параллель — «Белая лента» Ханеке).
Литературный эффект фильма возникает вовсе не от закадровых монологов, комментирующих натуралистические сценки, смонтированные в сюрреальной сновидческой последовательности (самое жуткое — семейная фотосъемка с трупами детей). Его источником становится сама камера, обладающая призрачной, хонтологической перспективой; ее отчетливо вуайеристский субъективный взгляд не имеет никакого субъекта, хотя и вызывает живой отклик у персонажей, явно осознающих наличие невидимого бестелесного наблюдателя. Тем более что перемешанные временные пласты активно намекают на то, что мертвые тут пересекаются с живыми.
Другой трюк тоже связан со взглядом: камера подглядывает за людьми, а те — друг за другом, но истинная суть происходящего остается непроницаемой ни для глаз, ни для объектива. Увиденные детьми через щели и замочные скважины сцены всегда загадочны, непонятны и от этого пугающи. Так же и взгляд камеры, даже когда он совпадает с точкой зрения героинь, никак не может пройти сквозь телесную оболочку других персонажей, расшифровать их мысли, намерения и желания. Именно этот отказ от поступательного движения (сюжета), фиксация на языке — тайном языке тела, жеста, взгляда, на том как, а не что происходит (потому что не происходит тут в общем ничего, кроме постоянного суицида и членовредительства), — делают фильм похожим на литературу. Хотя ничего более кинематографического, чем подобная форма, режиссерами еще не придумано — вспомним хотя бы «Зеркало» Тарковского. И, конечно же, это совершенно оригинальный сценарий. Более того, выдающийся, за который в 2023-м Шилински получила локальную премию Томаса Стриттматера.
Как и в случае с «Зеркалом», мы имеем здесь драму, очень похожую на медленный хоррор, какой-то краутбернер, в котором саспенс даже не тлеет, а тихо квасится, как капуста. Именно так — как жанровое кино — смотреть «Звук падения» правильнее всего. Да, судьбы женщин. Да, женский взгляд (и в чем-то более убедительный и женский, чем у Селин Сьямма), но источник темной материи, так или иначе присутствующей даже в самой солнечной сцене фильма (где цитируется «Мертвец» Джармуша), не «ужасы патриархата», а сама экзистенция. Жизнь неизбежно закончится смертью, не устает напоминать нам Шилински. Так что да, это хоррор о проклятой семье, проклятой ферме, проклятой земле. Живописная речка существует тут для того, чтобы в ней топиться, амбар — чтобы ломать шею, падая со второго этажа. «Производственная травма», словосочетание, которое регулярно произносят в фильме, — прекрасный эвфемизм для описания того, что происходит с нами каждый день на конвейере под названием «обычная жизнь».
Купите билеты на этот фильм на Кинопоиске
Вернем до 30% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция до 31.12.25, условия.