Его совиные крыла: как Дарио Ардженто стал королем мистического хоррора и что потом пошло не так

Обсудить0

Автору наших любимых италохорроров исполняется 85. Не он создал итальянский канон фильма ужасов, но именно Ардженто сделал его глобальным брендом, когда выпустил целую обойму картин, больше похожих на авангардные манифесты. О том, как снятые юбиляром кровавые оперы 1970-х стали вершиной национального жанрового кино и почему в 1980-е оно потерпело сокрушительное поражение от американцев, рассказывает Дмитрий Комм.

Дмитрий Комм

Кинокритик 

Король джалло

Когда Ардженто в конце 1960-х пришел в итальянскую киноиндустрию, она была самой мощной в Европе, а итальянский кинопрокат — самым прибыльным. В Италии существовало более 170 киностудий и независимых продюсеров, делавших копродукции чуть ли не со всеми кинематографиями мира, от Лос-Анджелеса до Гонконга. Рим называли Тайванем европейского кинопроизводства. Там можно было снять все что угодно, за любые деньги и в любые (сколь угодно минимальные) сроки. В год в Италии продавалось больше билетов в кино, чем во Франции, Англии и ФРГ вместе взятых. Самыми большими киноманами были представители послевоенного поколения, выросшие на американских фильмах, музыке, криминальных и фантастических романах. Все это ставило перед итальянскими кинематографистами задачу освоения новых конвенций, переизобретения голливудских жанров вроде вестерна, полицейского фильма и хоррора, которую они как раз в это время решали.

Королем итальянского фильма ужасов в 1960-е был Марио Бава — опытный кинооператор и мастер спецэффектов, переквалифицировавшийся в режиссера и буквально с нуля создавший два главных субжанра хоррора по-итальянски: готический фильм о ведьмах и привидениях и джалло, кровавый триллер с детективным сюжетом. Бава обладал ярким визуальным стилем и мастерски работал с цветом и светом, уподобляя свои фильмы полуторачасовым галлюцинациям. Именно Бава несет ответственность за пышность и стилистическую вычурность итальянских хорроров, благодаря чему их стали именовать «операми ужасов».

«Операция „Страх”»
«Чёрная суббота, или Три лица страха»
«Плеть и тело»
«Шесть женщин для убийцы»

Дарио Ардженто был сыном кинопродюсера Сальваторе Ардженто, и для него с самого раннего детства был решен вопрос, чем заниматься в жизни. Некоторое время он писал рецензии для римской газеты Paese sera и подрабатывал сочинением сценариев, среди которых были «Легион проклятых» Умберто Ленци и «Однажды на Диком Западе» Серджио Леоне, а в 1970 году дебютировал в режиссуре триллером «Птица с хрустальным оперением», снятым по собственному сценарию и вольно основанным на криминальном романе американца Фредерика Брауна «Кричащая Мими» (ранее уже экранизированном в США).

На первый взгляд, «Птица с хрустальным оперением» может показаться подражанием Марио Баве, точнее, двум его классическим джалло — «Девушка, которая слишком много знала» (1962) и «Шесть женщин для убийцы» (1964). Из «Девушки» Ардженто позаимствовал идею американца в Риме, случайно ставшего свидетелем убийства, а также гротескные образы маниакальной женщины и покрывающего ее злодеяния преданного мужа. Из «Шести женщин» — эффектный облик убийцы, человека без лица, в черном плаще, перчатках и шляпе, появляющегося словно из ниоткуда, убивающего с чудовищной жестокостью (всегда холодным оружием) и уходящего в никуда.

«Девушка, которая слишком много знала»
«Птица с хрустальным оперением»
«Шесть женщин для убийцы»
«Птица с хрустальным оперением»

Однако было и кое-что новое. В своих джалло Бава мало интересовался детективным сюжетом, его больше занимали создание сновидческой атмосферы и образ мира как тотальной иллюзии. Изобразительное и музыкальное решение «Птицы с хрустальным оперением» не уступало по элегантности фильмам Бавы (спасибо оператору Витторио Стораро и композитору Эннио Морриконе), но при этом Ардженто многократно усилил детективную составляющую. Интрига в его картине разворачивается подобно сжатой пружине, вовлекая зрителя в спираль зловещих и даже сюрреалистических событий, но при этом разрешаясь вполне логично, хоть и неожиданно.

Еще более значимым оказалось погружение действия в мир искусства. Главный герой Сэм Далмас (Тони Музанте) стал писателем, действие двух кульминационных сцен фильма разворачивалось в музее, а триггером для убийств выступала примитивистская картина. Если Марио Бава связывал преступление с фетишистским и соблазнительным миром моды, то Ардженто накрепко увязал его с искусством — логичный ход для Италии, в чьей истории гений и злодейство никогда не противоречили друг другу.

«Птица с хрустальным оперением»

«Птица с хрустальным оперением» стала кассовым хитом в Италии и успешно прошла во многих других странах, включая США, где она оказала влияние на будущих классиков Нового Голливуда. В частности, Квентин Тарантино в своих «Киноспекуляциях» пишет: «Уверен, что еще одним источником вдохновения для де Пальмы стали американский прокат и относительный коммерческий успех итальянского джалло Дарио Ардженто „Птица с хрустальным оперением“, а также шумиха, поднявшаяся вокруг него». Стилистическое сходство между фильмами Ардженто и де Пальмы замечали многие, сам Ардженто впоследствии будет даже обвинять де Пальму в плагиате.

Успех «Птицы с хрустальным оперением» позволил начинающему режиссеру развить тему, и в последующие два года он снял еще два джалло-опуса — «Кошка о девяти хвостах» (1971) и «Четыре мухи на сером бархате» (1972), — составивших вместе с первым фильмом так называемую «звериную трилогию». К стилистике «Птицы» они добавили более изощренные и жестокие сцены убийств, похожие на шоу-стопперы в мюзикле, более сложные траектории движения камеры и еще более сюрреалистические образы, включая цитаты из картин Магритта. В совокупности с телесериалом «Дверь во тьму» (1973), который Ардженто спродюсировал и для которого сам поставил две новеллы — «Очевидец» и «Поезд», эта трилогия принесла ему титул нового короля джалло и спровоцировала настоящую одержимость этим жанром в Италии в первой половине 1970-х годов. Десятки лент снимаются в подражание Ардженто, и даже сами витиеватые названия его картин с непременным использованием животных в них начинают тиражироваться в фильмах вроде «Окровавленная бабочка» (Дуччо Тессари, 1971) или «Черное брюхо тарантула» (Паоло Кавара, 1971).

«Кошка о девяти хвостах»
«Четыре мухи на сером бархате»

Сам же Ардженто пытается отойти от принесшего ему успех стиля и снимает историческую комедию «Пять дней» (1973) с Адриано Челентано в главной роли. Однако итальянские зрители, рукоплескавшие в те годы циничным и жестоким фильмам американцев Пекинпы и Фридкина, принимают черный юмор и подчеркнуто театральный стиль своего соотечественника более чем сдержанно. Фильм проваливается.

Манифесты

Не желая тиражировать одни и те же идеи, устав от приклеенного прессой титула «итальянского Хичкока» («Хичкок — пуританин, а я анархист!»), наш герой после провала «Пяти дней» оказывается в творческом тупике. Он подумывает об обращении к готическому фильму и вместе со своим другом, сценаристом и режиссером Луиджи Коцци разрабатывает проект «Франкенштейна», однако обнаруживает, что эту картину невозможно будет продать американцам. «Готика умерла! — безапелляционно заявляют Ардженто продюсеры студии Universal. — Зрители больше не хотят эту старомодную ерунду». Он также активно изучает европейскую мистическую традицию, знакомится с сочинениями Гурджиева и Блаватской, увлекается психоделической прозой Томаса де Куинси и становится поклонником К. Г. Юнга, весьма популярного в те годы среди итальянских интеллектуалов.

Все эти увлечения находят отражение в следующем фильме Ардженто — «Кроваво-красное» (1975). Формально это джалло, но по духу и стилю фильм радикально отличается от всего, что снималось в Италии в то время, включая предыдущие картины самого Ардженто. Это детектив, в котором мистическая атмосфера сильнее, чем в большинстве готических фильмов, а завязкой для действия служит феномен телепатии. Впечатляющий формалистический эксперимент, который, по выражению Гильермо дель Торо, «движим убийствами и любовью к кино».

«Кроваво-красное»

В одном из интервью Ардженто так обозначил формулу развития детективной интриги в своих фильмах: «От рационального к гиперрациональному и через иррациональное к полному безумию». В «Кроваво-красном» эта формула воплотилась следующим образом: герой, джазовый музыкант Марк Дейли (Дэвид Хеммингс), становится свидетелем ужасного события, смысл которого ускользает от него (и от зрителя). Пытаясь понять, объяснить увиденное, он предпринимает нечто вроде расследования и незаметно переступает грань между рацио и хаосом. Здесь уместно вспомнить представление Фрейда о жутком как о чем-то, «что должно было оставаться тайным, скрытым, но выдало себя». Увиденное героем не должно было быть увидено, неназываемое не хочет, чтобы его назвали, и чем ближе герой подходит к разгадке, тем сильнее ощущается неотвратимость наказания за это.

С момента своего расследования Марк Дейли оказывается в сюрреалистическом мире, населенном фантомами бессознательного, где ничто не происходит рационально и ни одно событие не постигается здравым смыслом. Все страхи ночи ополчаются против него, персонифицируясь в грозной фигуре человека без лица. Мотивы действий демонического человека без лица необъяснимы, возможности почти безграничны, как безгранична его фантазия в способах умерщвления жертв. Даже улики — нечаянные и страшные следы, которые он оставляет в мире рационального — не имеют ничего общего с логикой. Они связаны между собой ассоциативно и, по сути, так же безумны и алогичны, как и окружающее Марка Дейли пространство. Разгадка тайны оказывается еще более шокирующей, чем само преступление, и, вместо того чтобы восстановить порядок вещей, лишь подталкивает к пропасти рассудок героя.

«Кроваво-красное»

Неизвестно, читал ли Дарио Ардженто эссе французских классиков детектива Пьера Буало и Тома Нарсежака «Детективный роман», опубликованное в 1964 году, но он почти идеально воплотил в «Кроваво-красном» описанную ими концепцию детектива о жертве: «И тогда мы отчетливо поняли, что неразрывно связать тайну и разгадку, сделать детектив магически притягательным можно только в романе о жертве. Но жертва — не тот, кого преследуют, кому угрожают, а тот, кто не может постичь смысла происходящих событий: привычный быт становится ловушкой, ощущение реальности утрачивается. Жертва — тот, кто тщетно добивается правды, а она ускользает по мере приближения к ней; чем больше он рассуждает, тем вернее запутывается. Не торжество логики должен показать детектив, а бессилие разума, и именно поэтому его герой — жертва. Он не размышляет отстраненно над тайной, он живет внутри нее, и читатель вместе с ним, с его помощью ищет ответа на вопрос о смысле бытия, мучающий его денно и нощно. Он пойдет с ним до конца в путешествии на край ночи, за грань разумного и реального».

Возможно, магия «Кроваво-красного» отчасти связана с тем, что Ардженто сотрудничал со сценаристом Бернардино Дзаппони, еще одним большим любителем мистики, работавшим с Федерико Феллини на фильмах «Тоби Дэммит» (новелла из антологии «Три шага в бреду»), «Сатирикон» и «Рим», а позднее еще на «Городе женщин» и усилившим в сценарии иррациональные элементы. Парящая, безостановочно движущаяся камера Луиджи Кувейлера создала ощущение зыбкого, изменчивого пространства, где люди похожи на призраков, а предметы иллюзорны и неустойчивы. Наконец, Ардженто отказался тут от классической саспенсной музыки в духе Бернарда Херрмана и впервые отдал предпочтение ритмам рок-группы Goblin, придавшим картине взвинченную, невротичную ауру. «Кроваво-красное» стало высшим достижением джалло и одновременно положило начало его кризису, поскольку этот фильм просто невозможно превзойти.

«Кроваво-красное»

От «Кроваво-красного» оставался только шаг до мистического кино, и Ардженто сделал его, сняв в 1977 году «Суспирию» — одну из самых нонконформистских картин, когда-либо произведенных в мейнстриме. Фильм был вдохновлен сборником эссе Томаса де Куинси «Дыхание из глубины» («Suspiria de Profundis»), и его аура сновидения вполне соответствует творчеству этого писателя. Как и раньше, Ардженто использовал в сценарии сюжетную модель детектива, где в качестве расследователя загадочных и жутких событий выступает юная балерина Сюзи Бэннон (Джессика Харпер), однако разгадка тайны оказывалась вне пределов рационального познания.

Нет ни одного аспекта кинопроизводства, с которым Ардженто не экспериментировал бы во время съемок. От пульсирующего контраста красного и синего цветов, для создания которого они с оператором Лучано Товоли нашли последнюю в Европе лабораторию обработки цветной пленки системы «Техниколор», уже вышедшей из обихода, до использования в декоре мотивов Обри Бердслея и Морица Эшера — все в этом фильме, кажется, представляет вызов традиционному жанровому кино. Персонажи лишены даже зачатков психологии и тем похожи на героев мифа или, точнее, волшебной сказки. «Психология в моих фильмах не фрейдистская, а юнгианская, она больше похожа на магию», — так объяснял сам Ардженто принципиальную непсихологичность этой ленты.

«Суспирия»

В итоге волшебная сказка про Белоснежку, воюющую со злыми ведьмами в балетной школе, превратилась в авангардную мистерию с ритуальными жертвоприношениями, галлюцинаторными красками, свихнувшимся модерном в декоре и инфернальным саундтреком. Кино не из нашего мира, полуторачасовой психоделический трип и настоящий эстетический манифест — исступленный, бескомпромиссный и радикальный до безумия. Несмотря на радикальность, «Суспирия» стала самым кассовым фильмом в карьере Ардженто, она имела успех от Нью-Йорка до Токио, причем в Японии ее сборы были так велики, что тамошние дистрибьюторы срочно купили «Кроваво-красное» и выпустили его в прокат под названием «Суспирия 2».

Завершает эту серию манифестов «Инферно» (1980) — самый странный и фантастический фильм Ардженто, еще один формалистский эксперимент на грани авангарда. В этой картине почти отсутствует сюжет; она представляет собой набор слабо связанных между собой эпизодов, в которых все, кто прочитал книгу мифического алхимика Варелли, погибают страшно и неестественно. Ардженто доводит до логического завершения свою коронную идею погружения хоррора в мир искусства. Демоны здесь таятся в самой мифологии культуры — в старинных манускриптах, барочной и модернистской архитектуре, оперной музыке. Тут тоже есть человек без лица, но, как и в «Суспирии», он не является существом из нашего мира; в его оболочке скрывается Mater Tenebrarum — одна из трех Матерей зла.

«Инферно»

Борьба за выживание

В конце 1970-х ситуация в итальянском кинопроизводстве стремительно ухудшается. Италии нечего было противопоставить случившемуся в этот период технологическому и идейному рывку Голливуда. Американские «Челюсти» в компании с «Чужим» начали пожирать итальянский кинорынок. Другой удар пришел от телевидения. Италия с 1960-х годов обладала ярким и новаторским музыкальным телевидением, возможно, лучшим в мире (о чем мало кто знает), и единственная причина, по которой оно не оттягивало публику из кинотеатров, — это отсутствие цвета. Однако в 1977 году итальянское ТВ становится цветным, и с этого момента сборы в кинотеатрах падают год от года. Государственная политика поддержки некоммерческого кино и игнорирования жанрового усугубляла катастрофу.

В это же время новые американские короли хоррора вроде Джона Карпентера, Тоуба Хупера и Уэса Крэйвена, позаимствовав у итальянцев множество идей и приемов, начинают внедрять в кино концепцию ужаса, растворенного в повседневности, часто погруженного в реалистическую атмосферу американской провинции. Ужасное и обыденное в их произведениях не просто сосуществовали, но тесно переплетались, порождая новую поэтику страха, прямо противоположную оперной итальянской традиции. Европейские фильмы ужасов всегда роднило отношение к жуткому не как к аномалии, случайному отклонению от божественной нормы, что стало идеологией американского ужаса в обыденном, но как к результату обнаружения тайных механизмов бытия. Однако эта концепция была слишком сложна для подростков — главной аудитории нового американского хоррора.

В результате этих процессов в 1980-е годы итальянское жанровое кино оказывается в кризисе. Едва ли не единственным итальянским режиссером, чьи картины способны конкурировать на внутреннем рынке с американскими, остается Дарио Ардженто. В 1983 году его отец Сальваторе Ардженто отходит от дел, и Дарио вместе с младшим братом Клаудио становятся владельцами семейной студии DAC Film Company. Помимо съемок собственных фильмов, таких как «Сумерки» (1982), «Феномены» (1985) и «Опера» (1987), Ардженто продюсирует работы молодых коллег — Ламберто Бавы (сына Марио) и Микеле Соави.

«Феномен»
«Ужас в опере»

По европейским меркам бюджеты фильмов Ардженто в этот период высоки: «Опера» стоила 8 млн долларов, а бюджет спродюсированной им «Церкви» (1989) Микеле Соави составил 4,5 млн долларов. Возможно, в связи с переходом к продюсированию и скверной ситуацией на рынке Ардженто становится осторожнее, не решается на радикальные эксперименты и в основном эксплуатирует собственные находки прошлого десятилетия. Его фильмы сохраняют характерную оперность, эффектный визуальный стиль и кровавые шоу-стопперы — убийства, но дерзость и поиск новых идей уходят из них. Фактически Ардженто в 1980-е подражает самому себе.

Не помогла и попытка адаптировать свой стиль к американскому рынку: созданный вместе с Джорджем Ромеро фильм «Два злых глаза» (1990) и снятая в США «Травма» (1992), где главную роль сыграла юная дочь режиссера, Азия, выглядели бледными тенями прошлых шедевров.

Последним фирменным арджентовским фильмом стал «Синдром Стендаля» (1995). Это снова было джалло, и снова главную роль в нем играла Азия Ардженто. Ее героиня Анна Манни, полицейская инспекторша из Флоренции, страдает редким психическим расстройством — синдромом Стендаля, проявляющимся при созерцании произведений искусства, в частности картин старых мастеров. Героине кажется, что полотна оживают, движутся, засасывают ее в себя. Болезнь сильно осложняет задачу поймать опасного насильника и убийцу, как назло, назначающего Анне встречу в галерее Уффици. Здесь в последний раз оказывается мощно заявлена сквозная тема Ардженто — искусство как источник зла и декаданса.

«Синдром Стендаля»

В 1990-е годы Ардженто неоднократно получал предложения от голливудских студий, но упорно отклонял их: «Мне очень лестно, что такие звезды, как, например, Мадонна и Бриджит Фонда хотят сниматься в моих фильмах, — говорил он в интервью журналу Sight and Sound. — Но если я начну работать со студиями, если у меня будет огромный бюджет и звезды в главных ролях, я не смогу делать те фильмы, которые хочу. Поэтому я работаю с небольшими бюджетами, снимаю свою дочь Азию и сохраняю свою творческую свободу. Это самая важная вещь в жизни художника».

Однако творческая свобода не является гарантией творческой формы, и судьба Ардженто — тому доказательство. Фильмы, снятые им в последние 30 лет, больно смотреть из-за их художественной беспомощности, а временами и утраты базовых навыков ремесла. В оправдание Ардженто скажем, что создание фильма — это коллективное творчество, а итальянская киноиндустрия сегодня весьма далека от того высочайшего уровня, на котором она находилась 50 лет назад.

Вряд ли кто-то из поклонников хоррора ждет теперь от этого режиссера шедевров уровня «Кроваво-красного» и «Суспирии». Но даже если бы Ардженто не снял ничего, кроме этих двух картин, и тогда его имя оказалось бы прочно вписано в историю кино.

Смотрите также

5 сентября 20256
5 сентября 20254
29 августа 202529
26 августа 20254

Главное сегодня

Сегодня3
Сегодня2
Сегодня, 11:500
Сегодня, 11:233
Сегодня3
Сегодня0
Сегодня0
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации