На Первом канале и на Кинопоиске вышла многосерийная историческая мелодрама «Натали и Александр» про отношения Александра Сергеевича и его жены Натальи Гончаровой, снятая Владимиром Щегольковым («Цербер»). Даулет Жанайдаров — о том, как создатели сериала делают из Пушкина «русского Элвиса» и чем эта история напоминает «Гордость и предубеждение».
Даулет Жанайдаров
Редактор видео и подкастов Кинопоиска
1828 год. Юная Наташа (Ксения Трейстер) — младшая из трех дочерей обедневших дворян Гончаровых — готовится выйти замуж по расчету, чтобы поправить положение семьи, но тайком от мамы зачитывается стихами Пушкина и мечтает о любви. Сам поэт (Александр Зарядин) в этот момент мается в ссылке, отлученный от Петербурга за вольнодумство: выпивает в трактирах, стреляется на дуэлях, веселится с цыганами, соблазняет чужих невест. Но все меняется, когда Пушкин видит на балу Наташу «чистейшей прелести чистейший образец» Гончарову. Впереди — долгая помолвка, свадьба, безденежье, пересуды высшего света, импозантный усатый француз по фамилии Дантес и роковая поездка на Черную речку.
Как показать на экране А. С. Пушкина — «наше все», «солнце русской поэзии» и в целом главную культурную скрепу страны?
В околопушкинской драме Балаяна «Храни меня, мой талисман» Михаил Козаков отказывался играть гения. Перестроечная «Последняя дорога» по мотивам пьесы Булгакова вообще выводила Пушкина за пределы кадра. Иногда призрак поэта возвращался в советскую и постсоветскую современность, чтобы вернуть ей такие утраченные ценности, как романтизм («Наследница по прямой» Соловьёва) и воинственный патриотизм («Бакенбарды» Мамина, в которых образ Пушкина мутирует в этакого любера-охранителя с бакенбардами и тростью наперевес).
Менее рефлексирующих режиссеров в таком герое ничего не смущало. В дореволюционной монархической короткометражке Пушкин перед смертью целовал письмо от Николая I, а в эпоху советской культурной революции уже вступал с царем в битву за Наталью Гончарову («Поэт и царь» Гардина и Червякова). В современном детективе об обстоятельствах гибели поэта — «Последней дуэли» Натальи Бондарчук — Сергей Безруков играл Пушкина в квасном угаре, от которого не отошел после роли народного поэта Есенина; продемонстрированная им широта русской души сталкивалась на экране с придворными кознями загнивающих западников и иностранцев.
У создателей «Натали и Александра» нет амбиций радикально переосмыслить образ Александра Сергеича, и их сериал выглядит безопасной телеальтернативой идущего в прокате «Пророка», где кудрявые Кай Гетц и Юра Борисов читают рэп и танцуют с массовкой.
Режиссер Владимир Щегольков в своей предыдущей работе «Цербер» — сумрачном детективе об империи, входящей после декабристского восстания в эпоху оледенения — выводил поэта анекдотическим персонажем, этакой ручной обезьянкой при дворе. Здесь же, скованный первоканальной жэзээловской драматургией, Щегольков берет на роль Пушкина не шута-пересмешника Льва Зулькарнаева, а среднерусского мачо Александра Зарядина, настолько органичного в кругу цыган, что между пушкинскими бакенбардами нет-нет да и мелькнут михалковско-паратовские усы из «Жестокого романса». Единственный внятный ответ на вопрос о том, почему этот носатый мужик с бакенбардами все-таки гений, дает Павел Нащокин: «Карандаш у него волшебный». Идеологически же Пушкин выступает тут как рупор импортозамещения, верный слуга царя и амбассадор русского языка, желающий всеобщей грамотности для крестьян. Терки поэта с Бенкендорфом, похоже, вызваны в первую очередь тем, что тот «немец».
Время от времени с экрана звучат «ай да Пушкин» или «мой Евгений», пара сцен посвящена цензурным приключениям «Бориса Годунова», но выпускникам филологических факультетов ловить в этом сериале нечего: вся творческая жизнь Александра Сергеевича дана википедийной скороговоркой. Зато за кадром звучат отрывки из писем поэта. Как известно, в них Пушкин открывался не серьезным литератором, а полным жизни остроумным плейбоем. Кажется, именно такой образ и стремились создать авторы сериала. Другой вопрос, насколько эту бурлящую витальность удается передать на экране. Да, Александр Сергеевич делит ложе с цыганками и бьет по лицу Фаддея Булгарина (эпизодический Алексей Золотовицкий отыгрывает свою типичную смесь самодовольства и неуверенности в себе), но как-то без огонька.
Впрочем, не зря в названии первым делом идет «Натали». Сериал рассказан с точки зрения Гончаровой, которая по мысли авторов как раз больше предпочитает стихи про любовь, а «Повести Белкина» понимает не очень.
В этом смысле зияющая пустота в анализе гения Пушкина вполне концептуальна. Есть подозрение, что создатели частично солидаризуются с Мариной Цветаевой, которая не очень справедливо и уж точно жестоко называла Гончарову «куклой», просто не понимавшей, с кем ее свела судьба. Она поддерживает мужа-гения, первой восхищается финалом «Евгения Онегина», но все время где-то сбоку от историософских и социальных исканий Пушкина.
Да и не стоит ждать революционных неожиданностей от такой смены оптики. Прогрессивный бинокль все равно в руках у продюсеров Первого, и видят они в него все то же — традицию историй о Тяжелой Женской Доле.
Батя бухает, маман хочет выдать замуж за мажора, на балах презрительно хихикают бывшие пассии мужа, взрослые мужики сообщают Натали, какая она чистая и невинная.
Сама же Натали будто воображает себя героиней мелодраматического «Каравана историй», и эпидемия холеры в этих рамках представляется не счастливой случайностью, позволившей Пушкину на самоизоляции создать шедевры Болдинской осени, а злым роком, разлучающим возлюбленных. Даже Николай I появляется, только чтобы способствовать счастью молодых и встраивается в традицию сталинской иконографии, в которой влюбленные могут соединиться, лишь когда их сведет мудрый вождь (тренд, недавно возрожденный в образе Сталина-Купидона, выступающего свахой для главной героини «Любви Советского Союза»). Этот монолитный образ мудрого царя, который одним своим видом и зычным голосом прекращает крестьянские беспорядки, слегка разъедается к третьей серии намеками на его романтический интерес к Наталье.
Есть, однако, кое-что поднимающее «Натали и Александра» над жэзээловской агиографией в жанре «жена гения». Это, во-первых, летучая камера Максима Шинкоренко, который находит интересные ракурсы даже в сто раз освоенных музеях-квартирах и мосфильмовской «старой Москве». На это же осторожное осовременивание фактуры XIX века работает и полиэкран, то и дело разделяющий и связывающий главных героев.
Во-вторых, великая Полина Кутепова в роли то ли миссис Беннет, то ли Хариты Огудаловой, обеспокоенная экономическим положением семьи с тремя бесприданницами. На то, как она деловито пересчитывает купюры рядом с милующимися Наташей и Александром или в сердцах произносит «Вот же коза!», можно смотреть бесконечно.
В-третьих, сериал неожиданно оказывается парафразом «Присциллы» Софии Копполы — историей взросления фанатки рок-звезды, на свою беду связавшей жизнь с кумиром. Пушкин как токсичный творческий тюбик, вечный нищеброд-фрилансер — согласитесь, интересный заход. Он то врывается пьяным просить руки Натальи, то защищает ее от буллинга высокосветских пассивно-агрессивных сплетниц. То нежно боготворит и аккуратно занимается сексом в маковом поле, то в творческом угаре забывает о базовой эмпатии. Первая брачная ночь Натальи Гончаровой и Александра Пушкина в конце второй серии — самая пугающая и дискомфортная сцена с участием человека с бакенбардами в истории российской пушкинианы (а в ней, напомним, Виктор Сухоруков устраивал «ночь длинных тростей»).
Джо-райтовские экранизации классики, видимо, окончательно стали главным визуальным референсом для российских кинематографистов (Сарик Андреасян в «Онегине» просто переснимал целые куски «Гордости и предубеждения»), и в девичьих драмах сестер Гончаровых слышатся перешептывания Киры Найтли и Розамунд Пайк. Эта первая часть сериала — «Джейн Остен на Большой Никитской» — самая живая. К сожалению, сначала ее миксуют с пушкинскими алкотрипами, а потом начинаются великосветские интриги в духе «Анны Карениной».
Усиливается неуютное ощущение от любовной линии и видимой разницей в возрасте между главными героями, в XIX веке, наверное, повсеместной, но в сериале 2025 года выглядящей как заявление. Ксения Трейстер настолько органично отыгрывает трепетную невинность и первое любовное томление своей шестнадцатилетней героини, что рядом с ней 35-летний Александр Зарядин выглядит не только бледнее (неожиданный эпитет по отношению к Пушкину), но и несколько угрожающе.
Формально став на сторону Наташи Гончаровой, авторы сериала все равно не готовы разрушать парадный образ ее мужа, творца и гения (всевозможные проказы Пушкина его только укрепляют), и это понятно. Если Софии Копполе Фонд Элвиса Пресли просто запретил использовать его песни, то создателям «Натали и Александра» слишком радикальное счищение позолоты с портретов Пушкина грозило бы чем-то посерьезнее отлучения от экскурсий в Михайловское. Но даже в таком виде сериал хорош тем, что дает голос прежде безмолвной и второстепенной героине. В конце концов, Достоевский еще 150 лет назад писал, что «Евгения Онегина» следовало бы назвать «Татьяна Ларина», мол, роман-то на самом деле про нее. Так что, возможно, и в истории Александра Пушкина главная драма происходила не на Черной речке, а в доме 12 на Мойке.
Смотрите сериал «Натали и Александр» на Кинопоиске в Плюсе.
Автор: Даулет Жанайдаров