Закончился самый масштабный и драматический сезон сериала братьев Даффер, вызвавший у зрителей бурю эмоций — от всплеска невероятной эмпатии к героям до разочарования то слишком сложным, то предсказуемым сценарием. Критики Кинопоиска пытаются разобраться, зашло ли шоу в тупик или, наоборот, вырвалось на простор.
Станислав Зельвенский
Критик Кинопоиска
Слегка сюрреалистическое, по ее собственному выражению, и совершенно заслуженное воскрешение Кейт Буш. Долгожданное появление полноценного злодея. Робкий, но недвусмысленный каминг-аут Уилла Байерса. Открытие, что, если хочется, серию в интернете можно сделать не только на полтора, но и на два с половиной часа. Четвертому сезону «Очень странных дел» определенно есть что предъявить зрителю.
Важным источником вдохновения для братьев Даффер наряду с обычными подозреваемыми (два Стивена — Кинг и Спилберг, Джон Карпентер, Брайан де Пальма, Джон Хьюз и так далее) в этот раз, очевидно, был Уэс Крэйвен: Векна, он же Первый, он же Генри, злюка, обиженный на весь мир, отказавшийся умирать и теперь мучающий подростков внутри их собственного сознания, — прямой наследник Фредди Крюгера, правда, без его знаменитого чувства юмора. Роберт Инглунд на всякий случай даже появляется тут в эпизоде, срисованном почему-то с «Молчания ягнят».
Эта необязательная цитата внутри цитаты — типичный пример того, как Дафферам иногда (часто) изменяет чувство меры, но это часть шарма «Странных дел»; те, кто стесняется, сидят дома. К тому же мы ежемесячно видим подтверждения того, что хорошее знание источников отнюдь не залог успеха, особенно когда дело касается хорроров и 80-х, в которых специалист каждый второй. Достаточно вспомнить «Улицу страха», прошлогодний эксперимент того же Netflix, поставленный женой одного из Дафферов, даже с участием Сэди Синк (она же Макс), — ностальгические цитатные тин-ужасы, в которых не получилось ровным счетом ничего.
«Странные дела» же за прошедшие годы не только не сдулись, но и прибавили. Четвертый сезон — самый амбициозный и, пожалуй, самый совершенный; после яркого, но еще экспериментального первого, неизбежно чуть разочаровавшего второго и уже откровенно спорного (хотя по-своему отличного) третьего. На дистанции дыхание сериала стало ровным, уверенным. В нем оказалось меньше, чем раньше, мыльной оперы (хотя в начале сезона были явные отсылки к «Твин Пикс»), зато нарисовался почти что эпос. С какого-то момента это практически «Властелин колец»: одна группа героев топает в Мордор, вторая копит магические силы, третья ищет вторую, четвертая вызволяет кого-то у черта на куличках.
Самая нудная линия, как водится, главная: вечно насупленная Одиннадцатая, неугомонный Папа (сразу два папы), бесконечные флешбэки с белыми стенами и окровавленными носами. Всем понятно, что рано или поздно сверхспособности к героине вернутся, и лучше бы это произошло рано. Впрочем, с Векной получилось неплохо, с вертолетом — тоже.
Лучшее — клуб Hellfire и все вокруг него. Во-первых, Дастин давно уже — номер один в сериале. Во-вторых, англичанин Куинн, играющий бедолагу Эдди, — вылитый Роберт Дауни в молодости. В-третьих, американская «сатаник паник» 80-х, обыгранная в сюжете с ретивыми баскетболистами, — прекрасная метафора всего на свете. В-четвертых, здесь самый страшный хоррор уже без всяких скидок на юную аудиторию. В-пятых и в-шестых, Майя Хоук.
Майк и Уилл, лидеры двух первых сезонов, вытянулись, поскучнели и оказались на периферии действия; эту компанию спасают только шутки про марихуану и минутки обезоруживающей откровенности.
Наконец, история про ГУЛАГ на Камчатке подарила нам, помимо этнографических и лингвистических радостей, пару превосходных экшен-сцен, гениальный дуэт Джойс — Мюррей (про него, как и про Стива и Робин, хочется отдельный сериал) и поцелуй года среди ворованных икон и контрабандного арахисового масла.
Дафферы быстро подняли ставки и, как выяснилось в финале, не блефовали: трудно было представить, например, что они возьмут всеобщую любимицу, ослепят ее и сломают ей руки и ноги, однако именно это они и сделали. «Очень странные дела» — почти идеальный поп-продукт. И когда авторы еще врубают немного рока (речь не только про атаку летучих мышей под «Металлику»), сериалу в его нише попросту нет равных. Он нас пугает, он нас утешает, он дает нам надежду. К пятому сезону детство, видимо, совсем закончится (и то сказать — нескольким актерам уже под тридцать). Зато и Хоукинсу недолго осталось страдать: помер демогоргон, помрет и Векна.
Василий Корецкий
Кинокритик, старший редактор Кинопоиска
Начнем с плохой новости. Пожалуйста, не бейте, но последний сезон «Очень странных дел, вызвавший рыдания миллионов зрителей и зрительниц по всему миру, вовсе не кажется какой-то невероятной удачей или шедевром.
Дело тут, конечно, не в качестве контента: финальный (пока) замес в Хоукинсе полон отличных меташуток, эффектных режиссерских решений (чего стоит, например, финальный бой с Векной в сюрреалистическом пространстве школьного спортзала, декорированного к зимнему балу, да и вообще сложная архитектура потустороннего), лихих поворотов сценария (совершенно кубриковская линия с первым пациентом доктора Бреннера, низвергнутым, подобно восставшему Люциферу, в ад Изнанки) и культурных референсов, самый мощный из которых — зловещие аналогии между безобидным «Адским клубом» любителей игры D& D и «мемфисской тройкой», хотя и превращение части героев в двух последних мегасериях — тоже заявка о-го-го.
Отдельно отметим мастерство, с которым братья Даффер нагнетают тут шиперинг-саспенс, двусмысленно намекая и на гомосексуальность Уилла, весь сезон рыдающего то ли по своей сводной сестре Одиннадцатой, то ли по лучшему другу Майку; второй линией напряжения служат непростые отношения Стива с двумя симпатичными ему девушками — бывшей Нэнси Уиллер (воссоединятся ли они?) и нынешней близкой подругой Робин, всю дорогу влюбленной в рыжую Вик из школьного оркестра, (би)сексуальность которой остается под вопросом до самого финала.
Но вопросы «А что вообще мы смотрим?» и «Что это было?» возникают по меньшей мере дважды — в финале первого сета эпизодов и после завершения финальных двух. Максимально растянутый во времени последний сезон ОСД кажется бесконечной work-in-progress, постоянно дрейфующей между жанрами и тремя (!) параллельными сюжетными линиями (Хоукинс, Сибирь и приключения на юге). Сравните это с четкой и понятной концепцией первых сезонов, особенно великолепного третьего, целиком снятого в эстетике фильмов Джона Хьюза и в декорациях «Беспечных времен в „Риджмонт Хай“» (они до сих пор остаются любимым фильмом героев постарше), — о, этот кислотный трип в подземельях торгового центра, занятого Советской армией, в 1985-м юные зрители и мечтать не могли о таком угаре.
В четвертом сезоне таких проработанных концепт-миров несколько (лабораторная антиутопия с покушениями на «Потерянный рай», weed-комедия, правда, не пропеченная, онейро-хоррор в духе «Кошмара на улице Вязов» и какая-то развесистая тюремная клюква уровня позднего Кончаловского) — все они безбожно путаются между собой, оставляя ощущение недельного видеозапоя. Как и что может объединять эти кинодискурсы, кроме того очевидного факта, что все они могут содержаться в каталоге видеопроката, в котором работают Стив и Робин? Есть ли тут что-то, кроме безудержного фан-сервиса и монтажа бесчисленных аттракционов, что-то способное сделать ОСД цельной самостоятельной историей, а не лавкой древностей, подобием марвеловских франшиз, замкнутых в своей вселенной (тут — поп-культуры 80-х)?
Вот тут хорошие новости. Раскатав свой замысел на полдюжины жанров и полмира и даже прорыв тоннель из американского молла на Камчатку, Дафферы докопались до самой сути Америки. Точнее, до ключевой коллизии, из которой, как они наглядно доказывают своим идеально накрошенным и смешанным винегретом, складываются очень многие (если не все) жанры американского кино (и литературы) — от Лавкрафта до Иствуда, от «Чужих» и «Твин Пикс» до Эггерса и Астера. Вся они вышли из одной локации, и имя ей — фронтир. Замершие в самой последней сцене на границе между живым и мертвым, между зеленью долины и серым пеплом, между настоящим и древним, предначальным прошлым, герои ОСД стоят лицом к лицу с самой Америкой. Фатальной, враждебной пришельцу территорией. Она, конечно, может подчиниться и стать обретенным раем (как в любом вестерне Джона Форда). Но, как показывают четыре сезона ОСД, это лишь на время.
Ключевой сюжет белой Америки — это сюжет об одиноком стрелке на границе. Граница эта может проходить где угодно — между дикой индейской территорией и распаханной землей, между рациональностью «цивилизации» и иррациональным злом древних, между явью и сном (на улице Вязов), между теми, кто еще сохраняет человеческий облик, и теми, кто поддался проклятию этих мест (весь корпус хорроров про деградировавший белый мусор). Величие (без иронии) финала нового сезона состоит в страшном открытии. Пройдя через все перечисленные сюжеты, побывав на той стороне, покатавшись по стране, найдя новых друзей и потеряв старых, жители Хоукинса обнаруживают: эта земля навсегда проклята, и покорять ее можно еще вечность. Можно инклюзивно ввести в сюжет веселого индейца-укурка и пиццу, ЛГБТ-роман (это для жанра как раз не новость — см. броманс-вестерны Ховарда Хоукса), сделать героев младшеклассниками (хм, а ведь это уже делал Марк Твен), заменить краснокожих на красных, обвешаться дюжиной побочных линий и цитат, но главным героем этой истории (или Истории?) останется девушка в удобных штанах, способная отпилить ствол дробовика и попасть из револьвера куда надо. Что? Да, это все еще «Очень странные дела», а не «Йеллоустоун»?