Почему Рюсукэ Хамагути стал главным режиссером года

Обсудить0

На последней оскаровской церемонии статуэтку за лучший международный фильм получил японский «Сядь за руль моей машины». До этого в Канне картина взяла приз FIPRESCI и награду за сценарий. Рассказываем, как в этой странной вариации на чеховскую тему соединились давние традиции восточного и западного кино и чисто японские культурные особенности. И, вообще, кто такой этот Хамагути?

Мужчина в черном стоит на фоне старенького красного Saab Turbo 900. За рулем — девушка в мужском пиджаке. Он — театральный режиссер и актер, приехавший в Хиросиму на международный фестиваль ставить «Дядю Ваню». Она — его персональная водительница, предоставленная организаторами. В этом идеалистическом и романтическом кадре, который смотрит на нас с постера оскаровского победителя, заложена вся драматургия фильма.

Двух героев, кроме работы, объединяет нечто большее — прошлое, наполненное утратами. Про них обоих в равной мере можно было бы сказать словами из старой песни группы «Воскресение»: «Мы устали от потерь, а находим слишком редко». Кафуку-сан потерял жену, скончавшуюся от кровоизлияния в мозг. У Мицуки во время землетрясения погибла мать. И вот они оба оказались в замкнутой клетке одной машины, слушают чеховский текст и удивительным образом раскрывают, подобно литературным героям XIX века, свои души перед нами. Так незаметно и сам фильм из читки «Дяди Вани» превращается в удивительный роуд-муви души, элегическое путешествие к чистому зимнему утру.

Как и многие режиссеры XXI века, снявший «Машину» Рюсукэ Хамагути сформировался под влиянием двух несхожих кино традиций века двадцатого. С одной стороны, американский реализм конца 1960-х и 1970-х (особенно важны для Хамагути «Мужья» Джона Кассаветиса — этот фильм он увидел в 20 лет), с другой — притчевый символизм Тарковского и Антониони. В начале своей карьеры Хамагути даже сделал ремейк «Соляриса», правда, фильм остался незамеченным — внимание поклонников японской тарковщины тогда всецело занимал Киёси Куросава.

«Мужья»
«Солярис»

Фестивальное признание пришло к Хамагути после «Счастливого часа», который в 2015 году получил премию на фестивале в Локарно за лучший женский ансамбль и спецприз жюри за сценарий. Название фильма иронично: «Час» длится 300 минут и размеренно рассказывает о семейной жизни четырех подруг (одна из них решила подать на развод). В какой-то момент одна из героинь необъяснимо пропадает, точь-в-точь как главная героиня в начале «Приключения» Антониони.

Две следующие картины Хамагути уже были показаны в конкурсах крупнейших фестивалей: «Асако 1 и 2» — в Каннах, а «Случайность и догадка», снятые во время вынужденного перерыва в работе над «Сядь за руль моей машины», — в Берлине-2020 (фильм получил Гран-при). После этого критики стали сравнивать Хамагути с корейцем Хон Сан-су. Параллели между его алкодрамами и разговорным гиперреализмом Хамагути бросаются в глаза: драматургия, построенная на тексте, статичная камера, обилие общих планов, внимание к микродраматургии обыденности и быта. И там и там герои всегда из среднего класса (даже персонажи творческих профессий выглядят не звездами, а рядовыми трудягами культурного цеха). Но сходство это внешнее, обманчивое, оптика этих режиссеров очень разная. Фильмы Хон Сан-су редко длятся дольше 70 минут, и статичность маловыразительных кадров у него компенсируется примитивистским, грубым, но демонстративно резким монтажом. Он всегда показывает какую-то неуловимость реальности, неопределенность того места, которое занимают в нем его герои, поэтому они так много пьют; в фильмах Хон Сан-су размывается граница между сном, явью и алкогольным помутнением. У Хамагути все ровно наоборот: снимая трех- или пятичасовые истории с длинными кадрами, он погружает зрителя в неспешный и вдумчивый ритм жизни, почти осязаемой в своей материальности. Это именно тот самый moment of being, о котором писала  Вирджиния Вулф.

«Случайность и догадка»
«Женщина, которая убежала», режиссер Хон Сан-су

При этом сам Хамагути в интервью располагает свой последний фильм в совсем других координатах — где-то между меланхолией роуд-муви Вендерса и картинами Аббаса Киаростами, частично или полностью снятыми в салоне автомобиля. Это сочетание формализма и искренности, предельно интернациональной, всеядной фестивальной кинокультуры и специфической японской традиции и составляет уникальность метода Хамагути. Да, при всех своих сходствах с кино разных стран и эпох его фильмы лежат в русле национального жанра семингэки — кино о простых людях, чаще горожанах. Тут с языка готово сорваться имя Ясудзиро Одзу (его драмы о скрытом конфликте поколений — самый показательный пример), но такие тихие фильмы об обывателях снимал практически каждый японский классик, от Мидзогути до Микио Нарусэ. Другая особенность этого жанра — его гендерная оптика: очень часто протагонистами в нем оказываются именно женщины. Так же и в фильмах Хамагути очевидно если не исключительное, то повышенное внимание именно к женским персонажам.

Важной рифмой к триумфальному «Сядь за руль моей машины» оказывается другой недавний японский фильм — почти незамеченный широкой публикой «Телефон ветра» Нобухиро Сувы. Ключевой и символической локацией там была обыкновенная телефонная будка на горе, не подключенная ни к каким линиям передачи, только голос на ветру и в пустоте. В фильме она становилась местом странного стихийного ритуала: герои обращались через этот телефон к своим покойным близким. Этот троп вообще часто встречается в азиатском кино — вспомните дупло, которому исповедуется герой в «Любовном настроении», или диктофон, выполняющий сходную функцию в «Счастливы вместе».

«Сядь за руль моей машины»
«Телефон ветра»

В своей картине Хамагути почти буквально дублирует сцену из «Телефона ветра»: Кафуку-сан и Мицука приезжают в ее заснеженный родной городок на Хоккайдо. Мицука поднимается на тот холм, где раньше стоял ее дом, и окончательно проговаривает историю своих сложных отношений с матерью. А Кафуку в очередной раз вспоминает, что его погибшей дочке было бы сейчас ровно столько же, сколько Мицуке. Сам зимний классический японский пейзаж уже тоже намекает на вечное повторение сценариев жизни, в его прекрасной минималистической безжизненности прячутся ростки буйной весны.

Собственно, «Сядь за руль моей машины» — такой же росток. Важнейшее событие для сегодняшнего японского кино. Почти два десятилетия главными амбассадорами условной Азии на фестивальном Западе становились то китайские, то южно-корейские режиссеры — от Чжан Имоу до Пон Джун-хо. Успех «Сядь за руль моей машины» сделал из Хамагути первую японскую международную звезду со времен Такеши Китано, гремевшего в поздние 1990-е.

Смотрите фильм «Сядь за руль моей машины» на Кинопоиске с 30 апреля


Автор: Сергей Дешин

Фото: Julien Reynaud / APS-Medias / Abaca / Sipa USA / «Легион-Медиа»

Смотрите также

31 марта 20221
24 марта 20220
25 мая2
21 мая2

Главное сегодня

Вчера5
Вчера4
Вчера0
Вчера4
Вчера3
Вчера0
Вчера0
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт. Возможность голосовать за комментарии станет доступна через 8 дней после регистрации