Кристиан Бэйл представлял на Берлинском кинофестивале картину «Рыцарь кубков» Терренса Малика. Он рассказал нам о том, каково работать без сценария и как легко можно перепутать актрису со стриптизершей, а также признался, что чувствует себя беспомощным перед лицом апокалипсиса.
Кристиан Бэйл представлял на Берлинском кинофестивале картину «Рыцарь кубков» Терренса Малика, где сыграл вместе с Кейт Бланшетт, Натали Портман и Имоджен Путс. Он рассказал нам о том, каково работать без сценария и как легко можно перепутать актрису со стриптизершей, а также признался, что чувствует себя беспомощным перед лицом апокалипсиса.
Медведи Берлинале в этом году помахали когтистыми лапами всем именитым режиссерам: ни Вим Вендерс, ни Питер Гринуэй, ни Вернер Херцог, ни даже Терренс Малик ничего не получили. Впрочем, Терренс уже почти сорок лет не общается с прессой, а также игнорирует фестивали и прочие публичные мероприятия. Его эксцентричность распространяется не только на социальную активность, но и на методы работы, о которых мы узнаем от участников съемочного процесса.
На этот раз отвечать на вопросы пришлось Кристиану Бэйлу, который сыграл в фильме сценариста, потерявшего способность писать, и вообще переживающего экзистенциальный кризис. Круглый стол с актером был назначен на девять утра и первым вопросом сонного Кристиана был: «Есть тут жаворонки?» После протяжного журналистского «Nooooo!» Бэйл повеселел, немного взбодрился и мы приступили к интервью.
Как долго длились съемки?
Съемочный период «Рыцаря кубков» длился 40 дней, но при этом подготовка проекта заняла несколько лет. Терри никогда не говорил мне: «Кристиан, я хочу предложить тебе роль!» Просто в процессе общения, а мы знакомы уже десять лет, он рассказал мне об этой идее. Мы начали ее развивать — обсуждать героев, акценты, другие вещи, которые должны быть в фильме. Раз за разом возвращаясь к этой теме, мы постепенно, фрагмент за фрагментом, выстраивали всю картину целиком.
Каково это — снимать фильм без сценария? Ну, или почти без?
Я чувствовал себя свободнее, чем обычно, потому что нам не приходилось переснимать по сто раз одну и ту же сцену. Терри очень либеральный режиссер и никогда не навязывает актерам своего видения, наоборот, принимает то, что мы ему даем. Съемки у нас происходили под девизом: «Давайте посмотрим, что будет!»
Я мог заснуть на площадке, и это становилось частью фильма. Или у меня выдавалась тяжелая ночь и наутро я не очень хорошо себя чувствовал — это мы тоже использовали. Или вдруг во время съемок Терри видел парня, который казался ему интересным, и просил меня поболтать с ним. Мы с ним беседовали, это становилось частью картины, а потом продюсеры пытались подписать с этим парнем контракт на право использования видео.
У меня было такое ощущение, что Терри сам для себя постепенно открывал, что за фильм он снимает. Он не пытался ничего изобретать, просто хотел, чтобы происходящее выглядело реальным. Как и я, он был удивлен тем, что получилось в итоге. Ты смотришь на своего персонажа, на его отца, брата, бывшую жену, девушку с которой у него была связь. И все эти вещи… они действительно происходят!
Вы говорите, что у вас не было сценария, а вот Натали Портман получила какой-то материал.
У нее было больше материала. Да что там, у всех его было больше! Я вообще не понимал, что мы делаем и что будем делать завтра. Иногда я даже не знал, куда мы едем: как-то я сел в машину, заснул, потом вышел, огляделся и обнаружил, что нахожусь в пустыне. Как я уже говорил, мы довольно много обсуждали проект до его старта, но когда дело дошло до съемок, никакого сценария у меня не было. Никаких реплик! При этом они были у всех остальных. Я, конечно, пытался подглядывать, но меня за это били.
Мало того что я не знал, что происходит, так Терри еще и разыгрывал меня. Например, когда он понял, что я не очень хорошо знаком с коллегами, он решил это использовать. Как-то мы приехали в стриптиз-клуб, где в числе прочих была Тереза Палмер — в соответствующем наряде, с блестками и стразами. У нас часто снимались случайные люди, не актеры, поэтому я стал расспрашивать ее, давно ли она танцует, нравится или ей это. Я был уверен, что она танцовщица! Ну, а она была уверена, что я псих, конечно. «У тебя такая репутация», — сказала она мне потом. И я узнал, что Тереза актриса, только после окончания съемок, когда увидел ее на гигантском биллборде.
А не альтер эго Терренса вы играли в этом фильме?
Надо его спросить! Терренс — непубличная личность, и я уважаю его позицию. Поэтому было бы странно, если бы я рассказывал вам о нем.
Этот гламур, красивая жизнь — все то, что несет с собой успех и слава — существует не только в Голливуде, он просто удачный фон для нашей истории. Но речь идет о более глобальной проблеме, о человеческих мечтах и желаниях, о том, что происходит, когда ты получаешь то, к чему стремился: «Это все? Это все, чего я хотел?» Ты достиг конечной точки своего маршрута, но при этом ничуть не изменился.
И мой герой чувствует себя опустошенным, но по инерции продолжает двигаться, «крутить колесо». У его жизни прекрасный фасад — отличные вечеринки, успех, богатство, — но на самом деле ему уже ничего не интересно. Он потерял то ощущение, которое было у него в молодости, ощущение, что он на правильном пути, и теперь ищет другой путь. При этом он не знает, чего именно хочет, понимая лишь, что хочет чего-то другого, отличного от того, что у него есть сейчас.
Сами вы проходили через это?
Кристиан выразительно произносит «Сome on!» и машет рукой на журналиста, задавшего вопрос. Конечно, у всех, кто участвовал в создании этого фильма, были похожие мысли. Может, мы не оказывались в такой же ситуации, но мы все через что-то подобное прошли и испытали на собственной шкуре. Меня и сейчас постоянно бросает в крайности: «Я хочу сделать это, нет, не хочу, мне это нравится, нет, не нравится, да я это уже ненавижу!»
Ты живешь, работаешь и в середине жизни задаешь себе вопросы: «Что я делаю?», «Куда я иду?», «Почему я здесь, именно здесь?» У меня, например, никогда не было плана. Что я делаю тут в Берлине, почему я сейчас говорю с журналистами?
Женщины играют важную роль в жизни вашего героя, через них он пытается понять что-то, найти ответы на вопросы. А как в вашей жизни происходит?
Я окружен женщинами с тех пор, как не стало моего отца: жена, мама, сестры. Но в жизни моего героя все немного не так. Он находится под влиянием отца и брата, и его мучают воспоминания о другом брате. Эпизоды с ними очень важны, потому что рассказывают о трюках памяти: какую значимость со временем приобретают люди или моменты, о ценности которых ты и не подозревал. Меня поражает эта способность сознания перекраивать реальность: ты помнишь, что-то было сказано, но не уверен, ты ли это сказал или кто-то еще, и вдруг это становится невыносимо важным.
Рыцарь кубков — одна из карт Таро. А как вы относитесь к гаданиям и картам Таро?
Мне гадали — и на картах, и по ладони. Моя жена сербка и ее бабушка гадает. Кстати, именно она и играла гадалку в фильме. Но я не верю в карты Таро. Откуда они вообще взялись? Как появились все эти толкования? Почему им верят? Но мой герой — другое дело: он ищет ответы на свои вопросы и использует для этого любую возможность. Он не может судить тех, кто уверен в том, что знает ответ.
У вас очень разноплановые роли. Как вам удается так преображаться?
Каждая роль меняет тебя, делает другим человеком — от этого появляется чувство незащищенности. Я очень увлекающаяся натура и иногда теряю связь с реальностью, что, конечно, хорошо для моей профессии. Так что я просто проверяю границы и смотрю, куда это приведет. К тому ж, я страшно боюсь скуки и делаю все, чтобы развлечь себя.
Есть и обратная сторона — роли помогают тебе узнать что-то о себе самом. Но и не только роли, любая работа. Для вас, может, это не так очевидно, как для меня, но с другой стороны, ваша профессия иногда позволяет копнуть глубже. У всех нас есть множество масок, которые мы используем. А как иначе? Мы все живем в одном мире, в наших сутках 24 часа, и с нами происходят одни и те же вещи. Так что я чувствую себя обычным человеком.
Вы говорите, что легко теряете связь с реальностью, но при этом похожи на человека рационального и прагматичного.
Меня смущает, когда меня называют «звездой», я чувствую себя участником бойз-бэнда. Какую пользу я смогу принести, если наступит апокалипсис? У людей есть настоящие навыки, полезные навыки, которые помогут им выжить. А я просто притворяюсь кем-то другим — это все, что я умею делать. И перед лицом апокалипсиса я совершенно бесполезен!