В российском прокате — сиквел терапевтической народной комедии о травме 1990-х. В новом фильме выясняется, что всем худшим и лучшим в своем характере дети перестройки обязаны даже не родителям, а прародителям, то есть поколению ветеранов. А о том, куда смотрят авторы второй части «Бати» и что видят, — в этом тексте.
Василий Степанов
Главный редактор журнала «Сеанс»
У бати, конечно же, тоже был батя. Дед. Суровый мужчина, можно даже сказать — героический. Звали его Анатолием. Богатырь, секс-символ, не то что нонеча. Спасенный когда-то у санитарного поезда медсестрой Таней, этот Анатолий (в уютном исполнении Евгения Цыганова с черным пиратским окклюдером на глазу) искал эту Таню по всему Советскому Союзу после Победы (пока не посадили), а отсидев в лагере, вернулся на малую родину, где тут же обрел счастье в лице Анастасии Талызиной (ее героиню в фильме почему-то называют исключительно Пигалицей, и чем заслужила она столь несерьезное отношение — непонятно). И вот промчалась жизнь, состарилась и умерла Пигалица, гримеры украсили Цыганова тяжелым пластическим гримом, засобирался дед Анатолий на тот свет. Смастерил себе гроб, начал в нем осваиваться, но, не успев толком обжиться, получил к себе на воспитание от непутевого сына Вовки (Владимир Вдовиченков) внука Максима. С этим самым Максимом мы уже неплохо познакомились по первому ковидному фильму «Батя» (2020), и тогда казалось, что именно отцу родному он обязан всеми своими достижениями и фрустрациями, обретенными талантами и неизжитыми травмами. А теперь поди разберись, кто из старших больше вложился в воспитание. Получается, что во всем виноват дед? Ветеран, пенсионер, деревенский суперстар. Страшно подумать, что будет, если при весьма вероятном кассовом успехе сиквела через пару лет на авансцену решат вытащить прадеда. Не окажется ли при оформлении дилогии о Максиме в трилогию прадедушка кулаком или комиссаром? И кто его сыграет? Бурунов? Машков? Михалков?
Пять лет назад «Батя», сделанный Good Story Media, стал своего рода прецедентом. Не художественные кондиции прославили этот фильм, а те полмиллиарда, которые удалось поднять в прокате весьма схематичной и умеренно смешной ленте, составленной из комических этюдов разной степени изобретательности. С одной стороны, авторы «Бати» успешно анализировали семейную скуку 2010-х (наблюдая современность в фильме, хочется биться головой о стену). С другой — пытались найти истоки собственных кризисов в зоне травмы — в суровом бытовом абсурде 1980–90-х и поломанных судьбах последнего советского поколения. Как бы невзначай они разбередили душу ровесникам — тем, кто следил за крахом СССР по телевизору и иногда с горшка, едва ли понимая, что собственно происходит.
В общем, как ни сетуй на то, что «Батю» можно было бы написать посмешнее и поставить поизящнее, придется констатировать: создателям фильма удалось-таки что-то сказать об истоках усталого и токсичного нового русского человека с пустыми глазами. С этой тяжелой актерской задачей кое-как справлялся стендап-комик Стас Старовойтов. В новом фильме ему попроще: все-таки драматургия послеразводных обид поярче; печальный брак главного героя с умницей Ириной в исполнении Надежды Михалковой, конечно, рухнул, несмотря на все усилия взаимопонимания в первой серии. Чем был первый «Батя»? В поисках разумных аналогий для его драматургической структуры нельзя не вспомнить о педагогических боевиках, повествующих о школах восточных единоборств, которые наверняка были знакомы авторам, выросшим в эпоху домашнего видео. «Пьяный мастер»? «Парень-каратист»?
Батя был скроен по-спортивному жестоко, глуповато, саркастично и где-то жалостливо. Чистая пацанская «бэха».
По той же дорожке идет и сиквел, но теперь авторы действуют с куда большим пониманием драмы отцеприимства и, соответственно, с куда большим цинизмом. Схема «сенсей — нерадивый ученик» снова в деле. Только на месте бати — чуть лучше подходящий на роль чудаковатого мастера седовласый дед (хочется назвать его несносным, но это был бы другой, куда более раскрепощенный фильм). Тусклое настоящее в «Батя 2. Дед» снова безуспешно пытается догнать и обнять уютное ламповое прошлое.
Современность в загоне, она глупа, презренна, уныла. Увы, приходится посочувствовать Надежде Михалковой и Степану Девонину — отличным актерам, которым забыли написать роль. История «преступной» связи жены и семейного психолога, к которому Ира и Максим пришли со своим кризисом отношений, не очень-то интересует сценаристов, ведь они предельно сконцентрированы на интерпретации внутреннего мира повзрослевшего Макса. Почему и на чем Ира сошлась с другим мужчиной, как развивалась эта коллизия — неважно. Довольно одного только факта, что Ира предложила мужу пойти к терапевту, результат был предопределен. Наверное, нелепо сравнивать, но эта история «измены» своими поворотами (включая возвращение беспутной жены в финале) напоминает сюжеты американского кино начала 1930-х, когда цензурный кодекс Хейса уже вошел в свои права и требовал не только развлекать публику, но и разоблачать аморальное поведение, прививая падшим душам семейные ценности.
Как и в первом фильме, линия, посвященная современности, заставляет зевать. Тут, пожалуй, лишь один увлекательный эпизод — сцена с лесным медведем, который, очевидно, выбирается в мир реального прямиком из бессознательного главного героя. Русский мужик порождает русского медведя, чтобы загнать в угол психотерапевта — вот она, фрустрация во всей красе. То, что добавили Девонина, — хорошо. Но куда, скажите на милость, подевалась дочка Настя (Диана Енакаева) из первого фильма? Променяла партию во втором «Бате» на маленькую Соню Мармеладову в «Преступлении и наказании»? Хорошо, если так (классика для русского человека всегда в приоритете), а если просто сбежала из семьи?
Классика явно волновала и постановщика «Бати 2» Илью Учителя. Черно-белые эпизоды, в которых описаны злоключения молодого деда, сделаны как путешествие аппетитного героя Цыганова по чему-то вроде оттепельного кино. Пожалуй, можно было и стоило бы сделать это ощущение чуть более акцентированным — хоть бы киноведы порадовались (в первом фильме, кажется, по телевизору смотрели «Когда деревья были большими»). Но визуальные намеки на поздние пятидесятые ограничиваются этакими «голландскими» ракурсами в стиле Сергея Урусевского («Летят журавли», 1957). И, пожалуй, все. А еще ожившие снеговики с автоматами напоминают о «Снежной сказке» (1959), где Старый Год в исполнении Евгения Леонова никак не хочет умирать и мечтает остановить время, предотвратив весну.
Для эпохи детства Максима — лихих и сладостных 1990-х — особой библиотеки референсов, увы, не нашлось. Не считать же референсом финальную отсылку (когда герои уходят вдаль по воде) к «Будучи там» Хэла Эшби? Американцы, к чему нам они? Не потеряться и не заскучать в поздних 1980-х помогает только Валерий Леонтьев: стоит включить «Мой дельтаплан», и все в кадре расцветает. Трогают и вкрапления туалетного, а порой даже черного юмора: дедушка наставляет внука фактически из гроба. Что ж, давайте вместе прольем скупую слезу, оттого что лучшая жизнь для советского деда сможет начаться только на том свете — там, куда внуки точно не дозвонятся.
Купите билеты на этот фильм на Кинопоиске
Вернем до 50% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция по 31.12.25, условия https://clck.ru/3ELxB2