Мэттью Фокс: «Мне нужно было войти в состояние, присущее психопату»

В общей сложности пять месяцев. Основная сложность заключалась в том, что мне пришлось отказаться от еды, которую я люблю, от бокала вина за ужином. (Улыбается.) Какое-то время провел в спортзале, разумеется. Была абсолютная приверженность поставленной задаче, без уверток и ухищрений. Сбросить вес настолько, насколько мне хотелось, было, конечно, довольно непросто. Мне всегда было любопытно, насколько далеко я смогу зайти для роли, и очень хотелось найти такой образ, который позволил бы мне попробовать это и доказать себе, что я могу изменить себя физически в интересах персонажа. Роб позвонил мне и предложил роль, когда я был в Лондоне и работал в спектакле. Прочитав сценарий, я сразу увидел Пикассо именно настолько худым, его образ как-то сразу возник в моем воображении. Он представлен в сценарии, как человек, создавший некую философскую конструкцию, способную объяснить его одержимость разными навязчивыми идеями. Такие вещи требуют огромной внутренней энергии, и чрезмерная худоба будет выглядеть вполне естественно. Вряд ли он держит себя в такой форме сознательно, тренировками в зале или диетой. Его худоба — результат интенсивной работы больного сознания. Такой имидж сложился в моем воображении, и я решил, что должен попробовать превратить себя в такого человека внешне. Мы с Робом обсудили эту идею, и он согласился. Мне оставалось только начать работать над собой. На все это ушло пять месяцев, и график съемок зависел от того, в какой форме я находился. Поэтому снимали, конечно, не во временной последовательности, что в общем-то довольно обычно для любого фильма.

Ты знаешь, этот фильм, то есть работа над ролью, полностью изменил мое отношение к еде в целом. Я раньше всегда очень любил хлеб, спагетти, разного вида лапшу. У меня жена итальянка, она прекрасно готовит, особенно хороша у нее лазанья в соусе бешамель. Зелень разную у нас к столу подают, конечно, но я всегда был к овощам равнодушен. А тут меня Маргарита (жена Мэттью — Прим. КиноПоиска) посадила на овощную диету. Причем в основном я ел сырые овощи и миндаль. Все это происходило постепенно, разумеется. Потеря веса за ночь не происходит, но уже через пару месяцев я стал замечать взгляды, которые бросала в мою сторону моя мама. Она живет в том же городе, что и мы сейчас. Она смотрела на меня с такой грустью и явным желанием накормить, что приходилось спасаться бегством. (Смеется.) Моя старшая дочь — ей 15 лет — заметила через какое-то время, что выгляжу я ужасно и что мне вовсе не обязательно бывать в школе на ежемесячных родительских собраниях. И укоризненно почти так сказала: «Не все возможно объяснить людям». Но я стал привыкать к такой пище, а более того, к тому, что стал чувствовать себя лучше, чище и легче. Миндаль я и сейчас предпочитаю любому перекусу, когда проголодаюсь. Его можно обмакивать в горький шоколад — очень вкусно, питательно, притом много не съешь. Да, для хорошего результата миндаль должен быть сырым, а не жареным, без соли или каких-либо других дополнений. И мясо тоже нужно есть, но отдельно, ни с чем не смешивая, немного. Мужчине нужен протеин.

Не так уж и много. Я очень ждал того момента, когда смогу стряхнуть его с себя. (Смеется.) Я дополнительно занимался с инструкторами по борьбе и с каскадерами. Съемки проводились в основном ночью, и мне нужно было войти в состояние, присущее психопату. Все это оказало своеобразное эмоциональное воздействие. Особенно то, что работали ночью. Эмоциональная перегрузка неизбежна в таких случаях и при менее интенсивных ролях. Несколько последних дней дались мне трудно. Я, помнится, утешал себя мыслью, что еще немного, и я смогу есть все, что хочу, вернусь домой к своей семье и смогу душой отдохнуть от всего этого кошмара, в котором жил Пикассо.

Я бы не сказал, что было принято решение не общаться напрямую мне с Тайлером или ему со мной. Просто график съемок и само действие складывались так, что мы практически не пересекались в кадре до финальной схватки. У нас не было совместных сцен. Диалог по телефону записывался раздельно. Хотя я всегда стараюсь быть на площадке, когда снимается подобная сцена, и проговаривать свою часть диалога за камерой, в этот раз мне этого сделать не удалось, так как я снимался одновременно и в фильме «Мировая война Z» в Лондоне. За меня читал Роб, который отлично знает, как помочь актеру эмоционально. Так что у Тайлера не было нареканий в мой адрес. (Улыбается.) Наша последняя сцена схватки не на жизнь, а на смерть снималась несколько дней и была ужасно утомительной для нас обоих. Конечно, мы общались в процессе, но, ты знаешь, подобные сцены как-то не располагают к обмену типа «Как семья? Как дети?» в перерыве. Мы говорили в основном о работе, о сцене, которую снимали. Тайлер — прекрасный актер, профессионал, он привнес много позитива в эти дни.

Ох, такие вещи почти неизбежны в съемках сцен борьбы даже при самом аккуратном подходе и множестве репетиций. Да, был момент, когда мы уже заканчивали съемочный день, были уставшие, доделывали последние дубли, как нам казалось (смеется), и Тайлер немного не рассчитал. Я сам был однажды в таком положении, когда случайно задел другого актера в сцене драки, и это очень неприятное чувство, скажу честно. Тайлер был ужасно огорчен всем этим. Он мне потом два дня подряд звонил едва ли не каждый час, уточняя, что я чувствую себя нормально. Сложнее приходится тому, кто потом должен утешать промахнувшегося. (Смеется.). Извинениям нет конца. Но мы все знаем, что невозможно все рассчитать абсолютно точно и бывают непредусмотренные синяки и ссадины.

Я бы не сказал, что исследовал этот вопрос интенсивно и детально. Первое время мы с Робом активно обсуждали то, каким может быть Пикассо внешне и внутренне. Мы вспоминали разных персонажей из других фильмов, какие-то документальные картины, но в итоге все же пришли к тому, что такие личности, как Пикассо, все-таки существуют в основном в кино, а не в реальной жизни. Мы можем наделить его какими-то специфическими чертами, взятыми из реальных криминальных дел, но в целом это личность гиперболизированная, существующая как бы сама по себе, над реальностью. Я не могу не отметить участие Роба в формировании этого персонажа и то, насколько много и плотно он работал вместе со мной с самого начала, в течение этих пяти месяцев до начала съемок. Я очень ему благодарен за такое участие и внимание.

Это, конечно, уже стало клише, но я не могу не согласиться. Играть злодея интереснее. Эта задача требует определенных жертв со стороны актера, кстати. Попутно хочу заметить, что не надо преувеличивать значение слова «жертвы». Я понимаю, что есть профессии, требующие куда более серьезного отношения и даже жертв, но и у актерской профессии есть свои требования. Задача актера заключается в том, чтобы зритель поверил в реальность персонажа. Для этого мне, например, нужно было быть полностью сфокусированным на работе, на поиске внешнего вида моего злодея, его внутреннего состояния. Все это требует определенных усилий и преодоления каких-то сложностей, возникающих в процессе. В этом и заключается интерес, который вызывает у актеров роль злодея, а также и то почти мазохистское удовлетворение, испытываемое при удачной находке какой-то детали характера, эмоционального нюанса. (Смеется.)

Вообще-то это все мои собственные татуировки, никакого отношения к Пикассо не имевшие. (Смеется.) Роб и я обсудили этот вопрос в самом начале. У меня было два варианта: проводить каждый день по часу в гримерном трейлере перед съемкой, чтобы закрыть все эти татуировки, или оставить их так, как есть, чтобы они стали частью роли. Я, конечно, выбрал второй вариант. (Смеется.) Я не видел большого противоречия в этом. Если говорить о характере Пикассо и его одержимости болью, тем, как причинять ее и испытывать самому, то татуировки — это вполне естественное явление для него. Допустим, что он и начал с татуировок, чтобы как-то удовлетворить свое желание испытывать боль, которое постепенно переросло в желание причинять боль и наблюдать ее. Поэтому мои татуировки в общем-то оказались вполне кстати и стали дополнением к образу.

На самом деле по окончании сериала я не помню, чтобы у меня было так уж много предложений. Да я и не стремился к работе, сразу предупредив моего агента, что хочу сделать передышку на год. Потом появилась возможность сыграть в пьесе Нила ЛаБьюта In the forest dark and deep. Я всегда мечтал сыграть в театре в Западном Лондоне и был большим поклонником работ Нила ЛаБьюта. Словом, получилось так, что первый год после «Остаться в живых» оказался посвящен театру, и роль в фильме Роба Коэна была первым предложением после этого. Причем это случилось не через агента, а напрямую. Роб мне позвонил и сказал, что собирается снимать фильм и что у него есть для меня роль. Поэтому я не могу сказать, что это был некий сознательный выбор, основанный на каких-то критериях. Роль мне сразу понравилась, показалась интересной и достаточно сложной для работы, но я помню, что внутренний голос спросил меня в тот момент: «Ты это серьезно?» И тут же ответил сам себе: «Конечно, почему бы и нет?» (Смеется.) Ты знаешь, я не вижу себя только положительным героем. Мне хочется верить, что я могу играть самые разные роли и самых разных героев. Люди знают меня по роли в «Остаться в живых» и думают, что они знают, кто я. Но ведь и там у меня была роль, я не играл самого себя. Мне импонирует мысль, что я могу удивить зрителя, выбрав героя, который будет совершенно противоположен тому, кого я играл в какой-то момент моей карьеры.

С Робом я был немного знаком. Мы встретились около года назад, обсуждая проект, который так и не состоялся, но этого было достаточно, чтобы проникнуться симпатией друг к другу и желанием поработать вместе. Оказалось, что во многом наши взгляды сходятся. И момент оказался вполне подходящим для работы, я чувствовал достаточно сил и энергии, чтобы заняться этим проектом. Это был мой первый фильм после «Остаться в живых», который я делал одновременно с фильмом «Мировая война Z», а прошлой весной я снялся в «Императоре».

Ты знаешь, это появилось как-то само собой уже в процессе съемок. Я вдруг понял, что, когда Пикассо причиняет боль себе или другим, его тело настолько переполнено этими ощущениями, что входит в состояние своеобразного оргазма, наивысшей точки наслаждения, которое способно испытывать наше тело физически. Оргазм выражается у всех по-разному, находя иногда очень странные движения. (Улыбается.) Так возникло это дрожание головы. Все эти детали возникают часто подсознательно. Когда ты отдаешь себя персонажу, он действует через тебя. Тогда и тело твое реагирует соответственно, и мимика, и жесты, и походка. Буквально все трансформируется, как только ты чувствуешь, что уловил его суть.

Нет, не видел. Я обычно не смотрю свои фильмы сразу после того, как они закончены. Мне нужно какое-то время, чтобы отстраниться от этой работы, хотя и потом я не могу смотреть свои фильмы как обычный зритель. Я люблю смотреть фильмы, где меня нет. (Смеется.) Это одно из самых любимых занятий — пойти в кинотеатр в середине дня, когда там почти пусто. Мне нравится ощущение предвкушения фильма, о котором я ничего не знаю. Но фильмы с моим участием все-таки смотреть трудно. Видимо, я слишком самокритичен. Назови это перфекционизмом, если хочешь. Но я посмотрел все прежние свои фильмы, правда, не так уж давно, а для «Императора», «Алекса Кросса» и «Мировой войны Z» время еще не подошло.

Ты знаешь, в каждой профессии есть свои моменты радости и сложностей. Я бы не хотел сравнивать, конечно, профессию актера с какой-либо другой профессией, где люди работают много и напряженно. Мне не хотелось бы быть понятым неправильно. По сравнению с работой доктора или строителя работа актера может выглядеть скорее легкой и увлекательной, чем наполненной тяжелым трудом. Но и у нас есть свои моменты, ты права. Я бы сказал, что к профессии актера предъявляются порой серьезные требования. Во-первых, умение исследовать предлагаемый материал, найти то, что требуется для роли. Во-вторых, часто требуется освоить какие-то навыки, с которыми тебе никогда не приходилось сталкиваться. Это может быть фехтование или верховая езда, причем сделать это надо настолько непринужденно, насколько этого требует роль. Я мог бы перечислять это в течение следующего часа. (Смеется.) Ты понимаешь, что я хочу сказать. Дело не в том, насколько может быть сложной профессия, а в том, как ты к ней относишься. У меня за всю мою карьеру ни разу не было момента, чтобы моя работа показалась мне обременительной. Эмоциональные перегрузки бывают, не без этого, но у каждого из нас есть свои способы справляться с этим. Я, например, грешен тем, что имею тенденцию думать о роли слишком много и напряженно. В какой-то момент наступает усталость от этого, и ты говоришь себе: «Довольно». Мне помогает расслабиться музыка. И надо не только слушать музыку, но и самому играть. Я немного играю на гитаре. Последние пару лет беру уроки игры на гитаре и фортепиано вместе с моим сыном. (Смеется.) Серьезно! У него отличный учитель-гитарист, он и со мной занимается немного. Я значительно улучшил свои навыки.

Планов много, но сказать трудно, что из них сложится. Я хочу продолжать играть в театре при возможности. Очень хочу опять работать с Нилом ЛаБьютом. Может быть, на Бродвее. Мне совсем недавно предлагали участие в спектакле на Бродвее, но я вынужден был отказаться, потому что не могу себе представить, как провести полгода без моей семьи, а переезд всех в Нью-Йорк на это время, когда дети в школе и любят то место, где мы сейчас живем, не выглядит заманчиво. Есть несколько проектов в кино, которые обсуждаются, но пока ничего не решено определенно. Однажды я хочу попробовать свои силы и в режиссуре. Замочив ноги в режиссуре одного из эпизодов сериала «Нас пятеро», я думаю, что непременно попробую режиссуру полнометражного фильма. Всему свое время, как любит повторять моя мудрая жена Маргарита. А пока я наслаждаюсь временем, проведенным с моей семьей. Читаю, смотрю фильмы, которые пропустил, работая.