Полумеры
Истинно говорю вам, если… не будете как дети, не войдете в Царство Небесное (Лк. 9:48)
Канадская история о Лотарингской деве вышла в один год с яростной вариацией Люка Бессонна. Противостояния не случилось: вдохновенно-безумное лицо Йовович собрало очереди в кинотеатрах, невинно-удивленное лицо Собески пару раз мелькнуло по телевизору, оба фильма были довольно тепло встречены зрителями и сдержанно — критиками, на том все и закончилось. Но по прошествии времени кажется, что это случайное соперничество принесло добрые плоды обеим сторонам. Всемогущий контраст сделал более заметной оригинальность французской ленты. И он же сообщил канадской благодать точности, подлинности, в мерцании которой достоинства субъективно выросли, а недостатки померкли. Ведь, как бы ни привлекали нас новые трактовки, главное чудо девушки, перевернувшей европейскую историю по воле своих «голосов» — в том, что она реально существовала, кричала в колыбели, кричала в пламени.
К чему это я? К тому, что без актуального контраста эта «подлинность» сомнительна, и сегодня фильм Кристиана Дюге выглядит тем, чем является на самом деле: не изложением жизни Жаннетты из Домреми, но детским вариантом жития святой, наивной сказкой, убранной белыми розами сентиментальности. Историческая достоверность, сами личности героев принесены в жертву мифу: вялый и нерешительный король Карл по воле всемогущего «я так вижу» в одночасье стал макиавеллиевской лисой, доблестный, но грубый и необразованный Ла Гир — мудрым рыцарем, а епископ Кошон, всю жизнь державший руку бургундцев и англичан — доверенным советником короля Франции. Но - досадная половинчатость! - и религиозно-фантастическая полнота не достигнута: здесь нет места ни чуду, ни тайне, ни откровению, ничему, что усредненный зритель мог бы воспринять в позиции веры/неверия, а не принятия/непринятия координат очередной фэнтези-ленты. Просто некая девушка обладает суперспособностью: периодически над ней раскрывается небо (примерно как на глянцевых картинках в журналах Свидетелей Иеговы), оттуда спархивает светозарный ангел по имени «святая Екатерина», и все терзавшие душу вопросы мгновенно разрешаются. Потенциально драматичная сцена, когда «голоса» временно оставляют Жанну, длится секунд 20, и распробовать эту самую драматичность непросто. Эволюция главной героини передана в той же журнально-комиксной дискретности: вот, смотрите, она наивна, смотрите, она бесстрашна, смотрите, ее обуяла гордыня, смотрите, она раскаялась. Мотивированные переходы между состояниями не обязательны.
Впрочем, стилистика ленты, соединяющая костюмную достоверность, мифологическую буквальность, вольное обхождение с историческим материалом и сюжетную упрощенность (примерно в том же ключе Дюге позже снимет телефильмы о Шанель, св. Августине и даже Гитлере) – еще не повод не смотреть «Жанну д’Арк». Ведь через весь сюжет проходит как минимум одна нетривиальная идея, которая, не особенно способствуя раскрытию образа Лотарингской девы, все же помогает лучше понять то место, которое она, неотмирная, занимала в этой жизни. Для друзей своих и для врагов Жанна, вошедшая в фильм как дочь своего отца, еще один ребенок за длинным столом – вечное дитя, честное, чистое, неразумное, безрассудное, обреченное. Та, по отношению к которой окружающие поневоле занимают позицию взрослых. Каждый на свой лад, конечно. Мужает манерный Карл VII, и вчерашняя покровительница, посланница Бога низводится до несведущей в политике девчушки, которую можно погладить по голове и отослать играть в солдатики, пока старшие решают судьбу государства. Темнеет лицом, предвидя печальный конец, умудренный войнами капитан: «Однажды, мой друг, ты бросишься в атаку с именем Господа на устах, а за твоей спиной не окажется ни одного солдата». Меняет пряник на кнут многоумный теолог: вразумления не действуют, дитя упорствует в заблуждениях и должно быть наказано (ради блага).
В отличие от героини, все так же двигающейся по сюжету рывками, мужчины вокруг нее эволюционируют более логично и естественно, и в этом большая личная заслуга исполнителей: Харриса, Штраусса, О'Тула. Особенно последнего, которому удается, пусть и поздно, уже на последней четверти хронометража, вдохнуть в фильм столь недостававшие динамику и искренность. Путь противостояние Жанны и Кошона на процессе имеет мало общего с тем, что в действительности происходило в часовне Руанского замка, зато испаряется, наконец, фатальная полужитийность, и они, живые, смотрят друг на друга в первый и последний раз. Молодая святая/еретичка, неспособная понять, почему ее мучают только за то, что она говорит с Богом. Ветхий днями епископ, пытающийся спасти ее из цепких лап лукавого. С каждым днем процесса, с каждым вопросом и ответом все глубже проступает их взаимная привязанность и уважение, их тайная борьба за души друг друга. Обоим предстоит скорая смерть, и пред ее лицом – кто судья и кто подсудимый, кто обвинитель и кто защитник? И хотя у костра нас встретит очередная порция ангелов, они уже ничего не смогут испортить.
4