О любимых и любящих
Вот и посмотрено. И оно... измучило! Странное произведение, сумбурное, недающееся, вызывающее. Не знаю, как еще сказать. Оно пестро, как пресловутая бабочка, оно режет глаз. В нем раздражает все вроде бы неизвестно зачем придуманное: ушки и хвосты, изогнутые очочки и меховые пальто, садисты и цепи, зеленые и сиреневые волосы и словесные перепалки, тупиковые сюжетные линии и вызываемые ими вопросы, малолетние бойцы и сами по себе слова 'инициация боевой системы' на серьезной ноте. А если только вы попробуете узнать хоть что-нибудь еще, то никак не минуете картинки Рицки в розовых ботфортах, и она тоже будет вас раздражать нещадно, как и остальной сопутствующий арт, и вообще весь яойный элемент, которым создатели этого фильма настойчиво тычут зрителю в лицо, как красной тряпкой. Зачем? К чему так услужливо предлагать столько сочных тем: хотите баталии и тайные организации, хотите школа, хотите девочка с 4-м размером груди, хотите психоанализ или вызов общественной морали... Кто может этим обмануться, если до конца рассказано только об одном? И, несмотря на все прочее, рассказано так полно и так пронзительно, что хочется заплакать. Кто может обмануться, если каждая часть заканчивается так, будто заполняется печалью, заливается до краев, и от этого содрогается сердце? Впервые я смотрела финальные титры каждый раз до последнего замирающего звука. И каждый раз мне казалось, что не перед ними, а только в этих нескольких секундах весь смысл увиденного. В них же и вся горечь, в этих двух протянутых руках, которые так и не сжимают друг друга, в этих двух взглядах, которые все-таки не встречаются.
Меня, наверное, не так уж сильно удивляет упомянутая бутафория, ведь в этом фильме все не то, чем кажется. Тот, кого зовут Нелюбимым, любим многими, а тот, на ком вечное клеймо Возлюбленного, знает лишь как терпеть истязания. Жертвы управляют сильными, а сильные оказываются уязвимее тех, кого защищают... И любовь - не влюбленность, а чувство, превосходящее ее.
Парадокс, что об этом рассказывается в фильме, в котором присутствует столько всего, совершенно к данной теме не относящегося. Даже более того, совмещающем в себе именно все то, что вы бы в первую очередь не стали использовать, возникни перед вами задача рассказать об истинной любви. И тем не менее. Я и сама улыбаюсь, но это так. В нем как и в жизни, где все перемешано, и где есть место самому несуразному, стремление любить и быть любимым все еще важнее всего.
В этом и ответ на многочисленные вопросы, которые вызывает эта история. Что стало со всеми второстепенными персонажами и кто такие половина из них, кто же боец Рицки, что это за Семь Лун, для чего Сеймей приставил Соби к брату, что вообще ради бога происходит, и почему ни одна сюжетная линия, начавшись, не получает развития? Ответ прост. Все эти сюжетные линии обрываются потому, что история окончена. 'Другие неважны' - так ведь Соби говорит. Все это было лишь для того, чтобы они встретились: маленький мальчик, который никого не любил, и измученный и тоже вобщем-то маленький мальчик, которого не любили.
Рицка не верил словам, и вот впервые нашелся человек, который ничего не говорил напрасно. Соби привык исполнять приказы, и вот впервые нашелся человек, который, получив неограниченную власть, не захотел ее использовать, который не захотел причинить боли, и чьи приказы были: 'Не заболей', 'Не простудись', 'Не сражайся один'. Рицка узнал, что есть кто-то, кто готов отдать за него жизнь, даже несмотря на то, что у него совсем не то имя, что у брата, отдать не за любовь, за 'Без любви'. А Соби узнал, что есть кто-то, кому нужен не боец, отзывающийся на вырезанное на шее название, а тот, кто поднимает трубку, когда мобильник набирает самое обычное имя из телефонной книжки. И пусть это просто сотовый, а не эфемерная связь бойца и жертвы, каждый раз бабочки на его светящемся экране отражаются в глазах любящего.
Прекрасен рассказ о том, как рождается их привязанность, как создаются узы крепче назначенных именами. Да, именно рождается, потому что ни в одном из их поцелуев не было любви, они были лишь 'все для фронта, все для победы'. И только в конце, когда Соби протянул руку - та единственная ласка, не нужная для дела, но отчаянная, со слезами идущая от сердца, которая определяет их единственную связь. Не поцелуй, нет, они взялись за руки! И это был не подчиненный жест бойца, пытающегося воспитать себе идеального тирана. Это был обычный жест взрослого, ловящего руку идущего рядом ребенка, маленького, но самого важного человека. И как тут ни крути, это история не о любви мужчины и женщины или любой другой чувственной любви, и даже не о 'возлюби ближнего своего' и не о любви человека к человеку. Она всегда о чем-то большем, но все еще хрупком, эта прекрасная, трагичная, гениальная картина про двух изломанных мальчиков, которые против кого бы ни выступали, всегда выступают против судьбы.
Не знаю, вероятно, Кога Юн писала свою историю и о Семи Лунах, и о бойцах, и о майках до пупка, и мы, конечно же, когда-нибудь узнаем, чем разрешаются все эти волнующие интриги. Но этот фильм - пусть он завершается так. Оставленным на полуслове. Забавно звучит, но он совершенен в своей незаконченности. Ведь и герои его неслучайно 'без' - неполные: недолюбленные, недопонятые, ненужные. Что может быть дальше? Нет, не так. Что может быть больше, чем то, что они обрели? История остается недосказанной, и мне нравится думать, что тому, что в ней родилось, действительно нет конца.
П.С. Хочется сказать отдельное спасибо девушке Luna за то, что она написала и сделала возможным то, что он случайно попался мне на глаза, перевод финальной песни к этому фильму. Я искренне считаю, что эти несколько строк стоят всего моего многословного отзыва.