всё о любом фильме:
flametongue
Россия, Владимир, 29 лет, 11 апреля 1988, Ж
Добавить в друзья

 заходила 3 часа назад

Регистрация: 5 февраля 2009 Рейтинг комментариев: 54 (100 - 46) Обновления сайта: 0

«The Matrix has me»

 

Оценки пользователя

все оценки (929)

 


Фильмы, которые ждёт

flametongue

все ожидаемые фильмы (9)

Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Рецензии на фильмы: 808

Один из самых ожидаемых проектов этой весны, сериал «Американские боги», обещал многое. Нашумевший роман Нила Геймана, вызывающий либо мгновенную симпатию, либо такое же мгновенное отторжение, сулил, как минимум, нетривиальное зрелище, а вставшие у руля Дэвид Слейд и Брайан Фуллер обеспечивали своего рода гарантию, что зрелище это выйдет визуально безупречным. Наконец, актёров подобрали тоже не абы каких: Иэн Макшейн, Петер Стормаре, Джиллиан Андерсон, Эмили Браунинг — всё звёзды большого экрана.

Ставки были высоки, однако уже первая серия вызвала, мягко говоря, недоумение. Главный герой повествования, заключённый по кличке «Шэдоу Мун», с самого начала смотрит на зрителя таким непробиваемым и при этом абсолютно пустым взглядом, что вызывает ровно столько же эмоций, сколько муха на стене. И если в первой серии ещё можно было подумать, что персонаж раскроется в дальнейшем, то к финалу сезона никакой надежды не остаётся. Рики Уиттл банально не справляется с ролью протагониста, сколько бы он ни старался брутально молчать. Да и сценаристы не уделяют персонажу особого внимания: кажется, за весь сериал он не совершает ни одного действия, не принимает ни одного решения и не испытывает ни одной эмоции. И пусть у Геймана главный герой такой же невыразительный (особенно поначалу), в телеверсии просто необходимо было это исправить, ведь впоследствии Шэдоу предстоит сыграть решающую роль в разворачивающихся событиях.

По сюжету, центральный персонаж, выйдя из тюрьмы и узнав о смерти своей жены, путешествует по стране с загадочным мистером Среда, который знакомит его с другими, не менее загадочными мистерами и миссис. Все они являются богами, старыми и новыми, между которыми назревает война. Идея, признаться, чертовски хороша и чертовски кинематографична. Сколько ярких персонажей, сколько интересных историй могло бы выйти! Создатели сериала отлично знали, что сидят на золотой жиле, но в итоге пошли по лёгкому пути — по пути эпатажа. Боги вышли броскими, колоритными, но чисто внешне. Чернобог — жестокий убийца с гнилыми зубами и зловещим взглядом (Петер Стормаре), Лепрекон — шумный ирландец под два метра ростом, не расстающийся с бутылкой пива (Пабло Шрайбер), Медиа — отполированная до блеска, меняющая личины сногсшибательная женщина (Джиллиан Андерсон). Но все они — лишь оболочка, за которой не кроется никаких историй и никаких стремлений. Они просто есть, и в них предлагается поверить, не задавая лишних вопросов. И при таком раскладе происходящее превращается в цирк, бессмысленный и беспощадный.

Логичного и увлекательного в сериале вообще днём с огнём не отыскать. События сменяют друг друга без какой-либо связи и перемежаются «предысториями» о богах, которые натыканы в повествовании в случайном порядке. Эпизоды не имеют чётко выраженной структуры: то целый час может пройти без единого упоминания мифологических существ, то, наоборот, только о них и речь. Создаётся впечатление, что авторы выдумывали на ходу, не имея чёткой литературной основы. Цельной истории не складывается даже к концу сезона — хотя до него ещё предстоит продраться сквозь семь серий невнятного, пустопорожнего шоу.

Что обидно, шоу это даже визуально не хватает звёзд с неба. Спецэффекты во многом смехотворные, о каком-то едином стиле, об эстетически выверенных сценах речи не идёт. Даже заставку сделали настолько безликой, что её тут же хочется перемотать — вместе с бездушной, бессловесной заглавной мелодией.

Одним словом, смотреть на это всё тошно. В сериале нет ни увлекательной истории, ни запоминающейся манеры повествования, ни персонажей, с которыми хочется идти рука об руку. Есть лишь дешёвые трюки, цирковые костюмы и несколько стандартных фейерверков. Скучный, ориентированный на рейтинги балаган.

23 июня 2017 | 15:58

Их двое: Адам и Ева. Старые, как мир, влюблённые, как подростки. Он ночи напролёт обнимает гитару — то неистово сжимает в руках, то бережно и благоговейно касается изгибов. Она перелистывает книги — то жадно водит пальцем по засохшим словам, то нежно шепчет их, как заклинание вечной жизни. В разных точках земного шара (он — в Детройте, она — в Танжере) они ведут одно и то же затворническое существование: прячутся от солнца, сторонятся людей, терпеть не могут изменений. Застывшие в янтаре времени, они могут лишь пить его тягучий нектар и надеяться, что избегут отравления.

О вампирах снимали многие, но не снимали так — с непреодолимым желанием остановить мгновение, задержать развитие сюжета, сохранить своих персонажей нетронутыми. Джим Джармуш, в присущей ему манере превращать всё в неочевидную метафору, большую часть фильма, кажется, лишь готовится к происходящему: знакомит с главными и второстепенными героями, аккуратно воспроизводит стереотипы о вампирах и даже вывешивает пресловутое ружьё на стену. Зритель, наученный сотнями других примеров, достраивает в голове возможные конфликты (с помощником, с эксцентричной родственницей) и печальные исходы (убийство или самоубийство). Мы привыкли, что в фильмах всегда есть история, чётко очерченные события. Мы торопимся разделить жизнь на сюжеты, торопимся быстрей её понять, потому что наш век недолог. Но с вампирами всё иначе. Что для нас, «зомби», является смысловой единицей (родился, женился и т. п.), для кровопийц — надоедливый, отвлекающий звон, повторяющийся с прискорбной цикличностью. На что мы, «зомби», обращаем внимание лишь постольку поскольку, что зачастую приравниваем к развлечению (музыка, книги), для Адама и Евы — вечность.

Что любопытно, Джармуш не скрывает своих намерений с самого начала. Буквально каждый кадр наполнен деталями, которые он смакует, как вампир — унцию чистой крови. Антикварные гитары, виниловые пластинки, старые книги, фотографии умерших музыкантов и поэтов — всё это составляет плоть фильма куда точнее, чем формальное происходящее. С особой любовью цитирует режиссёр известные имена (Шекспир, Фибоначчи, Калигари, Фауст и т. д.), как бы предлагая зрителю разделить с ним шутку, как бы заведомо помещая себя в ряды бессмертных. Экранные Адам и Ева беседуют с Кристофером Марлоу, будто выросли с ним на одной улице, и вспоминают о Франце Шуберте, словно о собственном дитя, которому помогали делать домашнее задание. Упиваться подобными отсылками — удовольствие действительно не для всех, и это разделение на «эстетов» и «зомби» в фильме слишком очевидно. Тильда Суинтон и Том Хидлстон предельно сдержанны в своей игре, а их внешний вид доведён до статичного совершенства (он в чёрном, она в белом, вечные жених и невеста). В то время как все фоновые персонажи по-человечески расслаблены, многословны, неряшливы. Ни милый, как кокер-спаниэль, помощник Адама, ни безразличный ко всему, кроме денег, сотрудник больницы, ни взбалмошная сестрёнка-гедонистка не достойны, по мнению режиссёра, большого внимания. Ведь все они увлечены преходящим, мелким, ненужным.

И тут, кажется, ничего больше не остаётся, кроме как откупорить бутылочку чего-нибудь красного, вязкого, откинуть голову и прождать следующие сто лет, лелея пистолет с деревянной пулей за пазухой… Но тем примечательней финал картины, где окно в вечность открывается не только для искусства. Где два жарких человеческих тела, сплетённые воедино, безошибочно определяются как неразделимое целое. И становятся не просто любовниками, но упованием. На то, что вместе можно прожить вечность. На то, что вечность можно прожить, если вместе.

30 мая 2017 | 19:27

О, как можно?.. Есть ли в мире хоть один человек, способный перенести на плёнку это? Отчаянье, стыд, слёзы нежности. Игралище бесконечных скорбей. Неуловимую, переменчивую, вкрадчивую прелесть. Адскую печь сосредоточенной похоти. Очарованный остров (зеркалистые отмели, алеющие скалы), где играют нимфетки, никогда не взрослея.

Скандальность «Лолиты» всегда бежала впереди паровоза (который обречённо гудел лишь о любви, о любви), едкий дым непристойности всегда застил глаза «добропорядочным» гражданам, строящим мир-труд-май и объединяющимся в ячейки общества. О романе, попавшем в список самых выдающихся произведений двадцатого века, принято говорить вскользь, принято говорить не так. Говорить о чём угодно — о красоте языка, о детальном воссоздании реалий, о яркости персонажей — но никогда не говорить о главном. И, конечно же, всегда добавлять, что главный герой аморален, низок, развратен.

Вот и версия Стэнли Кубрика напоминает робкую речь школьной учительницы перед вымахавшими за лето десятиклассниками: она вроде как и хочет рассказать им про «Лолиту», но уже знает, какими скабрезными смешками всё обернётся. Уже и сама краснеет, пытаясь подобрать нужные слова. Уже сожалеет, что это не Толстой и не Гоголь, благопристойные классики, несущие разумное-доброе-вечное. Уже начинает опускать важное и сдвигать акценты на второстепенное.

«Не так» начинается с первой же сцены: Кубрик открывает фильм почти тарантиновским диалогом-перестрелкой, сея псевдо-интригу («За что он его?..») и вальяжно позволяя Питеру Селлерсу выдвинуть своего персонажа на передний план. Экранный Клэр Куильти действительно вышел куда ярче своего «бумажного» варианта: он остроумен, говорлив и пластичен. Мгновенно перевоплощаясь из одной ипостаси в другую, он, тем не менее, сохраняет легко узнаваемую харизму. Проблема лишь в том, что Селлерс всухую обыгрывает Джеймса Мэйсона, и Гумбольт Гумбольт, многострадальный рассказчик и главный герой, выглядит на его фоне нерасторопным увальнем.

Вообще, добрая половина фильма отдана вспомогательным персонажам: Куильти, Шарлотте и т. д. Режиссёр не торопится вводить в повествование Лолиту, потчуя зрителя комичными зарисовками «о нравах современного общества». И это всё, конечно, забавно и замечательно, но уж слишком напоминает водевиль. Если Набоков порой и заигрывал с шаржами, то скорее от скуки. Кубрик же прочно соединяет фарс с основной сюжетной линией, отчего главные герои не вызывают никаких эмоций, кроме лёгкой ухмылки.

Подбор актёров на ведущие роли вообще ставит в тупик. Джеймс Мэйсон больше похож на мешок картошки, тихо гниющий в углу, чем на мужчину, терзаемого вожделением. Мало того, что режиссёр не посчитал нужным раскрыть его прошлое («Не оттуда ли, не из блеска ли того далекого лета пошла трещина через всю мою жизнь?») или хоть как-то обозначить нетрадиционные наклонности, так актёр и сам не особо старался передать всё многообразие чувств, охватывавших героя. Его тяга к Лолите кажется естественной, а никак не запретной. Ну какой мужчина устоит перед молодой, стройной девушкой?.. Да-да, девушкой, не девочкой. Хоть Сью Лайон на момент съёмок и было всего лишь четырнадцать, выглядит она на все семнадцать. В фильме заведомо не упоминается возраст Лолиты, однако, вряд ли кто-то спутает её с ребёнком. Несмотря на то, что есть в актрисе и «слегка кошачий очерк скул», и «тонкость и шелковистость членов», притягательна она половозрелой женской красотой, а не той таинственной нимфеточной прелестью, о которой писал Набоков.

Вторая часть фильма полностью посвящена Лолите и Гумберту, но показаны в ней лишь внешние события. Откровенных сцен в принципе нет, есть лишь намёки, объясняющие взрослому зрителю, что происходит, но не как, не почему… А ведь именно это «как» («огонь моих чресел, грех мой, душа моя») позволяет писателю взмыть над понятием «совращение малолетних», именно это «почему» («Я уверен всё же, что волшебным и роковым образом Лолита началась с Анабеллы») раскрывает в главном герое не просто влечения плоти, но и сердца. Набокову потребовалось триста с лишним страниц, чтобы охватить все моральные, плотские и чувственные аспекты «преступления». Кубрик, кажется, не тратит на это ни кадра. Что манит Гумбрета в Лолите? Мучится ли он угрызениями совести? Почему в финале готов принять её такой, какая есть? Что она сама, в конце концов, в нём нашла? Почему позволяла так обращаться с собой? Всем этим вопросам не нашлось места в двух с половиной часах повествования, зато его нашлось с избытком для комических эскапад Куильти и Гейзихи.

Конечно, в 62-м году невозможно было бы обойти требования цензуры, но Кубрик выдаёт спорные решения даже там, где нет никакого эротизма. Почему, например, открывая сборник стихов, Гумберт читает Лолите «Улялюм», а не «Аннабель Ли», хотя у Набокова были явные отсылки ко второму произведению? Зачем было закольцовывать повествование историей о Куильти и вообще придавать ему столько значения? Где во внутренней речи Гумберта хоть толика филигранной красоты, вложенной автором? Представленный Набоковым четырёхсотстраничный сценарий был использован режиссёром лишь постольку поскольку, да и позже писатель не слишком лестно отзывался об экранизации («the film is only a blurred skimpy glimpse of the marvelous picture I imagined»). И тут действительно непонятно, зачем Кубрику потребовалось экранизировать «Лолиту», если о бережном отношении к тексту речь не шла? Зачем связывать себя этими тремя слогами («кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу…»), ставшими притчей во языцех, если можно было снять комедию с Питером Селлерсом в главной роли? Неужто действительно, как школьная учительница, просто шёл «по программе»: «Заводной апельсин», «Лолита», «Сияние»?..

Как бы то ни было, мир об этом уже вряд ли узнает. Мир узнал других Лолит — тех, что скрываются под буквами ХХХ и разгуливают в синих чулках по песням популярных исполнителей. Что с цензурой, что без, набоковская Лолита по-прежнему живёт лишь на печатных страницах — в единственном бессмертии, которое может разделить с ней Гумберт Гумберт и впечатлительный читатель.

4 мая 2017 | 20:12
Подтверждение удаления
Вы можете удалить не более пяти своих рецензий. После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более . После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну. После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий. Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.

Поиск друзей на КиноПоиске

узнайте, кто из ваших друзей (из ЖЖ, ВКонтакте, Facebook, Twitter, Mail.ru, Gmail) уже зарегистрирован на КиноПоиске...