10 сентября в российский прокат выходит «Надежда» — один из самых безумных и дорогих корейских фильмов в истории. Полицейские пытаются разобраться в серии загадочных нападений на скот, но вскоре выясняется, что в поселке Хоуп Харбор орудует вовсе не хищник, а инопланетное существо. Кира Голубева поговорила с режиссером На Хон-джином о том, почему он впервые обратился к научной фантастике, какая анимация повлияла на фильм и при чем тут Северная Корея.
— Ну, во-первых, должна признаться, что мне дико понравилось кино. Я испытала какой-то совершенно детский восторг при просмотре и планирую второй раз на него сходить.
— Спасибо большое! А я бы хотел сказать, что мне очень жаль, что сегодня в мире складывается такая тяжелая ситуация. Я понимаю, что люди в вашей стране сейчас переживают непростое время, и хотел бы выразить вам свою поддержку.
— Да уж… Спасибо и вам. Привычный порядок вещей действительно давно нарушен, и, кстати, это и в ваших фильмах есть. В них часто происходит что-то жуткое, есть инородная фигура, чужак, если так можно сказать. В «Преследователе» это преступник, в «Вопле» — японец, в «Надежде» — инопланетное существо. Но здесь у вас как будто другая перспектива.
— Думаю, появление такого образа во многом связано с жанром. Когда снимаешь хоррор или мистическую историю, всегда есть что-то неизвестное, к чему герои постепенно приближаются. Они словно открывают одну закрытую дверь за другой. И для меня, наверное, самое сложное — каждый раз придумать, как показать этого чужака по-новому. В «Вопле» таким героем становится японец, про которого до конца непонятно, человек он вообще или нет. Там же появляются и библейские мотивы, связанные с воскресением Христа. Но с «Надеждой» и правда всё иначе.
— То есть получается, что здесь пришельцы для вас не чужаки?
— Да, совершенно. Я вообще их так не воспринимаю. В каком-то смысле именно они главные герои фильма. Точка зрения постоянно перемещается: сначала мы смотрим на происходящее глазами людей, затем глазами инопланетян, а потом снова возвращаемся к людям.
— Знаете, это очень хорошо рифмуется с популярным в России выражением «Не все так однозначно». Несмотря на весь ужас, который происходит в «Надежде», трудно категорично осудить кого-то.
— Потому что все всегда зависит от того, с какой стороны мы смотрим на конфликт. Если я смотрю на происходящее глазами людей, понятно, что инопланетяне будут казаться мне опасными и враждебными. Но для них такими же опасными и пугающими выглядим мы. Часто проблема именно в том, что у нас просто нет полной картины мира. И даже если нам очень хочется понять другого, всегда остается что-то, что нам недоступно. В «Надежде», да и в мире вообще, даже людям не удается найти общий язык друг с другом, что уж говорить о существах, принадлежащих к совершенно разным видам.
— То есть в каком-то смысле «Надежда» — фильм об эмпатии? О том, что, даже если кто-то кажется тебе врагом, попытка понять его мотивы и разобраться в его намерениях имеет ключевое значение?
— Да-да, абсолютно. Это ровно то, что я хотел сказать.
— А кстати, у вас же есть короткометражка «Вера». Название «Надежда» как-то связано с ней или это просто совпадение?
— Знаете, очень забавно, но я об этом даже не думал. Никакой связи между ними нет. Если честно, я уже и сам не очень хорошо помню «Веру». (Смеется.)
— Вы как-то говорили, что с возрастом стали чувствовать себя свободнее в обращении с жанрами. «Надежда», кажется, как раз фильм, в котором вы позволили себе вообще всё. А если бы его снимал молодой На Хон-джин, что бы он сделал по-другому?
— Думаю, молодой На Хон-джин просто отказался бы снимать этот фильм. А если бы все-таки согласился, то, скорее всего, никаких инопланетян там не было бы. Вся история разворачивалась бы только между людьми.
— Забавно это слышать, потому что обычно с возрастом люди, наоборот, становятся консервативнее. А при просмотре «Надежды» кажется, что за камерой стоит молодой постановщик, которому к тому же ужасно нравится играть в видеоигры. Может, вы что-то проходили перед началом съемок?
— Да, я был игроманом, но уже забросил это дело.
— Почему?
— Если честно, не знаю. Просто прошло. Иногда могу чуть-чуть отвлечься на какие-нибудь онлайн-игры, чтобы быстро снять стресс.
— Тогда что это было? Аниме?
— Да, анимация на меня гораздо сильнее повлияла. Взять, например, огромных существ в американских фильмах. Из-за своих размеров они чаще всего двигаются тяжело и медленно. Мне хотелось добиться другого эффекта. Наши существа гигантские, но при этом они способны двигаться невероятно быстро, ловко. В этом смысле одним из главных источников вдохновения для меня был «Евангелион». Там гигантский робот может перемещаться с совершенно неожиданной для своих размеров скоростью. Еще на меня повлиял «Роботек». Причем это касается не только внешнего вида пришельцев, но и того, как они трансформируются.
— Давайте тогда немного про людей. В ваших фильмах мужчины часто уверены, что держат всё под контролем, хотя на самом деле это иллюзия. При этом наиболее решительные и собранные персонажи «Надежды» — женщины. Например, врач, которая агрессивно вскрывает пришельца, или Чон Хо-ён, которая уверенно палит из автомата. Забавное распределение гендерных ролей.
— Я понимаю, к чему вы ведете. Но какой-то намеренной идеи показать женщин сильными, а мужчин слабыми у меня не было. Скорее это просто два разных типа реакции на стресс: кто-то начинает паниковать, а кто-то, наоборот, собирается и действует.
— Понятно, что еда занимает важное место в южнокорейской культуре. Но почему вам было важно оставить в фильме такие сцены? Например, когда герои в лесу жадно поглощают свой обед или когда героиню угощают бататом? Явно не случайно вы на них задерживаетесь.
— Потому что меня волнуют такие простые человеческие потребности. Мы едим, пьем, ходим в туалет — все это никуда не исчезает только потому, что вокруг происходит что-то ужасное. Даже в очень сложной или опасной ситуации человек остается живым существом. Было очень важно это сохранить.
— Ну, и гениальный монолог Лим Хён-щика, которого застает диарея, — это тоже, видимо, часть интереса к таким телесным деталям.
— Тут вообще было несколько причин. В моих предыдущих фильмах тоже появлялись персонажи, через которых я пытался показать физиологическую сторону человеческой жизни. Да и со мной, конечно, случались ситуации, когда в самый неподходящий момент нужно было срочно бежать в туалет. Совершенно естественная вещь, но порой очень смешная, что уж там. Но в «Надежде» есть одна забавная деталь. Мы смеемся над такой ситуацией, потому что легко узнаём в ней себя. При этом, когда герои сталкиваются с пришельцами, они чувствуют исходящий от тех неприятный запах и сразу воспринимают его как что-то чужое и отталкивающее. Хотя человек и сам далеко не всегда пахнет приятно. Мне нравится это противоречие: мы легко принимаем собственную физиологию, но та же самая телесность в другом существе вызывает у нас отвращение.
— Действие «Надежды» разворачивается рядом с демилитаризованной зоной. Я сама там была, и это довольно неуютное место. Непростые отношения между двумя Кореями наверняка повлияли на фильм?
— Сегодня это, к сожалению, касается не только Кореи. В любой точке мира есть что-то, что однажды может произойти и чего люди боятся. Даже если мы знаем об угрозе и постоянно ее ждем, встреча с ней все равно застает нас врасплох. Но в случае с Кореей этот контекст, конечно, особенно важен. Когда я писал сценарий, вероятность новой войны ощущалась довольно остро, в обществе было много тревоги. И это, конечно, отразилось на сценарии.
— Финал оставляет жирный намек на продолжение. Я прекрасно понимаю, что весь лор инопланетян вы сейчас раскрывать не станете, но можете хотя бы немного нас подразнить? Что вообще можете о них рассказать и куда эта история дальше будет двигаться?
— Хорошо, попробую рассказать, но совсем немного. (Смеется.) Пришельцы оказались на Земле не просто так. В их мире идет собственный конфликт. Вместе с ними был ребенок — сын императора их народа. Они направлялись с ним к отцу, но по дороге им пришлось совершить аварийную посадку в лесу. То, что произошло с этим ребенком на Земле, конечно, повлияет на дальнейшую историю. Возможно, они попытаются во второй части каким-то образом вернуть его к жизни. Корабль, который мы видим в финале, тоже связан с существами, которые его ищут. Так что, если история продолжится, конфликт приобретет уже совсем другой масштаб. И тогда нам, возможно, придется по-новому взглянуть на инопланетян и объединить всю свою надежду, чтобы уже поболеть за них.
Купите билеты на этот фильм на Кинопоиске
Вернем до 30% баллами Плюса за покупку билетов с Яндекс Пэй. Акция до 31.12.26, условия.